А может, наоборот? Может, каждый из них сможет отдать лишь какую-то часть души? Это я так не умею, мне или всё — или ничего, я могу лишь всего себя вложить в один отчаянный бросок к цели. Потому и с кланом у меня ничерта не получилось, и с отношениями, сколько бы ни пытался — я просто не умею размениваться на всю эту чушь.
Меч Киу начал опускаться.
Душа Кианга начала меркнуть.
Жёлтый дракон в моей внутренней тьме практически исчез.
Защитник
Сначала я понял только, что разжал руку и выпустил меч, и лишь постфактум до меня дошло, что цепь разорвана.
Длинная Рука
Жёлтый луч протянулся над головой Дэйю и врезался в лицо Киу, который не ждал ничего подобного и не защитил себя техниками. Я увидел его ноги, мелькнувшие в воздухе. Глава клана Хуа кувырком покатился по полу. Меч, который он так и не выпустил, звенел, выкрашивая бетон.
Дэйю со сдавленным стоном упала на колени. Юн покачнулся, но устоял. Юшенг, улыбаясь, крутил головой, пытаясь хоть что-то понять. В первую очередь он, наверное, пытался понять, во что ввязался и что теперь за это будет. От этих разъяснений не отказался бы и я, но позже.
Кианг, как и Дэйю, рухнул на колени, но ему было гораздо хуже. Он тяжело и хрипло дышал. Кожа его сделалась по цвету как у лежалого покойника. От него даже за десять метров несло холодом.
— Убейте его! — крикнул Юн. — У… бей… те…
— Нет! — рявкнул я, но боевики, положившие всех людей Кианга, подчинялись не моим приказам. Кианг оказался в перекрестье множества прицелов, и мне показалось, будто он перестал дышать.
— Огонь! — заорал Юн, голос которого окреп.
А почему, собственно, нет? Это у Кианга была причина сохранить жизнь моему телу, в которое вернулась бы душа мальчишки из другого мира. А мне зачем? В том мире Кузнецов мёртв, я лично прострелил ему башку. Если он сдохнет здесь и сейчас, то его дух улетит искать другого носителя, а душа отправится… Ну, куда там отправляются души? В рай, в ад, в чистилище, на перерождение, к чёрту на рога? В общем, за пределы моей юрисдикции.
Но несмотря на эти очевидные умозаключения, внутри меня как будто всё орало. Душа, дух — хором голосили: «Нет!».
Выстрелы прогремели сухо и безжизненно, в отличие от последующих криков. В них было полно жизни — уходящей.
Все, кто стрелял, рухнули на пол, а Кианг — вскочил. Глаза его пылали, бледные губы кривились. Он сжал кулаки и издал утробное рычание. Его взгляд нашёл меня.
Я ждал чего угодно — потока ругани, нападения, презрительной гримасы. Но вместо всего этого Кианг улыбнулся. Той самой грустной «отцовской» улыбкой, которую я помнил по прошлой жизни. Улыбкой, которая прошла через годы, через смерть, через границу, отделяющую один мир от другого.