«Ничё-ничё, блядь…» — подумал я. — «Всех победим, всех убьём, всех, кого надо, отхуярим — всё будет, как мы любим».
Иду на кухню и смотрю, как дела у эликсира. А у него всё просто отлично — стоит на полке и настаивается. Тут важно дать побольше времени, чтобы прошли все внутренние процессы.
Помимо «Лиственной благодати» я варю стратегический запас целебного эликсира «Дора-следопыт». Очень хороший эликсир, который послужит укрепляющим средством для Лу и Реншу — благодаря ему они точно не загнутся от этой заразы, а потом, как «Лиственная благодать» подействует, он ускорит восстановление.
Проверяю все эликсиры, добавляю в топку побольше дров и иду продолжать работу.
Опасная токсичная хуйня, коею является пыль в убежище, должна быть вышвырнута на улицу, а затем закопана в яме. Это говно больше никому не навредит.
А я и не думал раньше, что пыль может быть настолько опасной. Нет, я слышал, что систематическая влажная уборка дома — это не просто прикол, чтобы заебать население, но не ожидал, что всё настолько серьёзно.
Вооружаюсь лопатой и спускаюсь в казарму.
Тут должна была квартироваться личная гвардия вана Цзоу — отборные воины, лучшие из лучших, самые свирепые боевые пидарасы провинции.
Но гвардия осталась с армией, чтобы дать последний бой кровососам…
Я даже не представляю, что бы мы делали со всеми этими солдатами, если бы победили.
Одна из значимых причин безвозвратных потерь в армии вана — самоубийства. Солдаты просто не справлялись с тяжестью поступков, совершённых под действием дурмана.
Они, как никто, понимали, что эта тяга к жестокости и извращениям — это не отвар. Это они сами.
Потаённые желания, тёмные наклонности, фетиши — всё это вылезло наружу сразу после приказа «Можно всё». Они насиловали, резали, убивали, истязали, мужчин, женщин, детей, стариков — даже сельских животных.
А теперь, без дурмана, они испытывают изнуряющее и иссушающее душу чувство вины. И бесконечные оправдания не могут помочь, ведь они понимают, что это всегда было в них и это лишь открылось под действием дурмана.
Это одно огромное ПТСР (1) на всю армию.
Моя задача на время этой передышки в убежище — стать сильнее. Стать ещё злее. Лучше контролировать свой гнев, но не с целью его подавления, а с целью обуздания.
Я должен это сделать, я чувствую свою ответственность.
Вина никуда не денется, но я не хочу отпускать её — я виноват и я принимаю это.
И единственный ответ, который я могу дать — это гнев.
А гнев — это аргумент.
Примечания:
1 — ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство — это тяжёлое психологическое состояние, которое развивается у человека после переживания сильной травмы. Это когда психика «застревает» в режиме выживания после ужасного события — войны, катастрофы, насилия, тяжёлой аварии и тому подобного. Даже если угроза уже прошла, мозг ведёт себя так, будто опасность всё ещё рядом. Психика человека устроена так, чтобы быстро учиться на угрозах — так работает наш всё ещё первобытный мозг. Но иногда травма настолько сильная, что мозг «ломает» нормальный механизм запоминания — вместо обычного воспоминания возникает «живой» кусок страха и боли, который мешает жить дальше. Человек легко может дать ёбу из-за какого-либо триггера (случайные запахи, характерные звуки, какие-либо слова, похожая обстановка, специфическая одежда — что угодно, что будет похоже на то, что он видел в момент получения психической травмы), и вышибить себе мозги или устроить массовое побоище, потому что ему мозги переклинит и он вдруг осознает себя прямо посреди поля боя. Не у всех людей с ПТСР реакции доходят до массового побоища — у многих это проявляется как панические атаки, ступор, самоповреждение или уход в полное избегание. Но вот у ветеранов боевых действий иногда случается. Впрочем, случаи эти единичны — в основном ПТСР калечит психику людей и делает их опасными для себя, в первую очередь, если они не получают надлежащую помощь. Ярчайший пример — ветераны Вьетнамской войны. Министерство по делам ветеранов США провело исследование и выявило, что с 1979 по 2019 год 22 736 ветеранов Вьетнама покончили жизнь самоубийством. Это не превышает общий уровень суицидов по стране за тот период, но это всё равно как-то дохуя. Главная мысль — не надо думать, что все ветераны имеют ПТСР и все могут дать ёбу, что закончится массовым побоищем. Были примеры, когда потом особо ничего не происходило — та же Великая Отечественная война. Но эта война сильно отличалась от всего, что было потом — красноармейцев встречали, как героев, коими они и были, их уважали, гордились ими, а это не та обстановка, чтобы ПТСР могло надолго удержаться в голове человека — мы социальные существа и для нас очень важно общественное признание и понимание. И всё сильно зависит от того, как солдат встречают. Если как в США после Вьетнама, как убийц и насильников, совершавших военные преступления — ждите, что всё упомянутое будет встречаться.