На самом деле, просто нужно гораздо больше времени, которого у меня нет вообще. Вторжение войск окрестных кровососов произойдёт со дня на день, поэтому нам уже нужно быть готовыми. Любая реорганизация войск приведёт к тому, что нас застигнут со спущенными штанами, в позе раком.
— Хо-хо… — снял я со стойки свой новый щит.
Та поделка из стволов ружей так и не пригодилась, хотя я держу её в своих покоях, как память.
Пользоваться я буду новым щитом — он изготовлен ванскими мастерами по спецзаказу, под особые требования. Весит он около сорока килограмм, что тяжело, зато держит пулю из ружья в упор и потом делает вид, что ему совсем похуй. Это прямо оно — щит мечты.
— Думаешь, это защитит тебя от пуль? — спросила Лу, стоящая рядом.
— Я не думаю, я знаю, — ответил я на это.
— Я бы не хотела, чтобы тебя убили, — сказала селянка. — Без тебя этот мир станет хуже.
— Ага, — улыбнулся я.
Всё-таки, приятно, когда тебе говорят такое…
— Я назову тебя… — посмотрел я на щит в своей руке. — «Нагибатель»!
Глава восьмая Ту зэ тандэр оф драмс
*15 августа 4518 года от Обретения Царства, провинция Тея, город Наньхэ*
— Всем встать! — скомандовал десятник Чу Ксинг. — Строиться!
Джен открыл глаза и, ещё не придя в сознание, вскочил с лежанки и начал спешно одеваться.
В казарме воняло немытыми телами, пердежом, а также характерной грибной вонью — минимум у пятерых солдат в казарме на ногах грибок, медленно поедающий их кожу.
После окончательно пробуждения, Джен вспомнил свой сон. Обрывки воспоминаний прорываются сквозь пелену беспамятства, насылая на него удушающие кошмары.
Он убивал, мужчин, женщин, детей и стариков. Он считал, что делает что-то хорошее и правильное, ведь был однозначный приказ сотника Кан Земина: убить всех людоедов, промышляющих на тракте, в этой деревне.
Но это была ложь. Эти люди ничего и никому не сделали, они просто узнали…
Тряхнув головой, Джен подпоясался и быстро встал в строй.
По лицу десятника Чу Ксинга видно, что он тоже очень плохо спал. Это мучает всех — все вспоминают, что творили тогда…
— Напра-во! — скомандовал десятник. — Шагом — марш!
На завтраке, проходящем в гарнизонной столовой, все сидели хмурыми. Еда не лезет в горло, тяжёлые мысли одолевают и заставляют возвращаться к жестоким и зверским событиям прошлого.
Но никто не делится — все всё понимают, но никто не хочет говорить об этом. Это слишком тяжело.
Джен бы и рад поговорить хоть с кем-то, но это точно будет воспринято как слабость, а слабых в армии вана не терпят. И он не будет слабым.
— Солдаты, сегодня мы пойдём на войну! — провозгласил вошедший в столовую тысячник Люй Хи.