«Были времена, да», — подумал я, лёжа на раскладушке и глядя на светлеющее небо. — «Жаль, что не застал даже таких».

Теперь всё пиздец как иначе и непонятнее.

*454-й день юся, провинция Чися, у подножия гор*

— Сраная солдатня… — пробурчал я и исчез в кустах.

Это уже третий горный перевал, который я пытаюсь пересечь, но это бесполезно — на каждом из них похоронены десятки тысяч человеко-часов.

Крепости с высокими стенами и стальными вратами — вот что я встречаю на каждом блядском перевале.

Вокруг отвесные горы, которые будто специально обточили так, чтобы было почти невозможно подняться без альпинистского снаряжения.

Я отошёл метров на двести назад и сел в кустах, чтобы свериться с картой и подумать.

— А, так эти закорючки — это всё горы? — спросил я, вглядевшись в нечёткий рисунок.

Если измерять с точностью плюс-минус Челябинская область, то эти горы идут через три провинции, что составляет примерно пару-тройку тысяч километров. Заябусь обходить и если на каждом перевале есть крепость, а так может быть, то я потеряю кучу времени совершенно зря. Надо соображать.

«Неохота мне альпинизмом заниматься», — подумал я. — «Одно дело — забираться на гору с целью ёбнуть дракона и спиздить его говно…»

Но, похоже, нет другого выхода. Прорыв через крепость — это равносильно подвешиванию над своей головой неоновой вывески «Вот он юся, ебашь картечью!», а до Юнцзина ещё далеко, поэтому с погоней на хвосте это путешествие станет невыносимо дискомфортным.

«Я уже в провинции Чися», — подумал я, почесав подбородок, на котором уже проросла трёхдневная щетина. — «Осталось ещё дохуя, я только в первой трети пути и делать нехуй. Нужно лезть на гору».

Границу я пересёк как-то незаметно для себя и понял, что нахожусь в другой провинции только по личэнбэям (1) другого дизайна.

Решаю срочно что-то делать с волосами, которые меня демаскируют — они светлые и среди местных жителей не встречаются. Мне надо к людям, поэтому придётся воспользоваться краской, позаимствованной у Янмей. Я хотел избегать этого как можно дольше и заняться волосами ближе к Юнцзину, но другого выхода нет.

Возвращаюсь километров на восемь назад, к примеченному по дороге ручью и рою возле него яму. Жду, пока она заполнится водой и Луна покажет мне моё отражение. Эх, мужики узнают — засмеют…

«Слава богу, не узнают», — подумал я, но это меня не сильно утешило.

Оттягивая момент, бреюсь не очень опасной для меня бритвой. Скорее, это я опасен для бритвы — сильно нажмёшь и затупишь к хренам.

Сбриваю светлую щетину и, тяжело вздохнув, крашу сначала брови, а затем и волосы на голове. Получается, наверное, коряво, но делаю, как могу.