Я три дня подряд ночевал в лесу, каждый раз выходя из города, но вечно так продолжаться не может.

Риелторов тут нет, а если бы и были, я бы к ним не пошёл — лучше с сифилитичным бомжом обняться, чем к риелтору обратиться. У меня столько знакомых, наёбанных риелторами…

«Значит, нужно двигать на запад и искать жильё в кварталах, близких к приличным», — подумал я и пошёл по центральной улице. — «Нужна недвижка недалеко от площади».

*534-й день юся, имперская провинция, Юнцзин, квартал

Байшань

*

— Слушай, ты мне мозги не еби, пожалуйста, — попросил я купца. — Мне похуй, кто там умер и сколько дней гнил — назови цену.

Недвижимость в хороших кварталах, как оказалось, стоит непомерно дорого. В элитных кварталах Шуйхуа, Цюйфэн и Цзиньлань, близких к имперскому кварталу, маленькая комнатушка на пять квадратов стоит семьдесят золотых лянов. Сортира нет, за водой надо пиздовать почти километр, а ещё это аренда на десять лет, а не покупка — нахуй такое надо?

Нормальные дома в тех кварталах стоят как крыло от Боинга — от двух до двадцати тысяч золотых лянов. И меня даже посмотреть и прицениться не пустят, потому что по мне видно, что я неплатежеспособный.

Поняв, что там ловить нечего, хотя это жильё почти в центре, я переместился за местный МКАД, то есть, вполне функциональную крепостную стену, опоясывающую «Имперское ядро», все престижные кварталы и один купеческий, где начал искать что-то приличное.

Но приличное тут тоже стоит неприлично дорого — от пятисот до полутора тысяч золотых лянов. Слишком дохуя!

«Тяжела и неказиста, жизнь юся-двигателиста, ха-ха…» — подумал я.

— Двести лянов, — сказал купец Чжао Сянцзян.

— Серебряных? — уточнил я.

— Нет, блядь, золотых! — саркастически скривился тот. — Конечно, серебряных! Только посмотри на эту халупу! Слушай, я не хочу порочить свой Путь, поэтому сделаю тебе скидку в пятьдесят лянов, но, умоляю тебя, не живи в этой халупе — лучше снеси её и построй новый дом.

Этот дом принадлежал старику Пин Фу, некогда уважаемому ремесленнику, производившему керамические изделия. Но лет шесть назад его руки поразил артрит, поэтому он завязал и доживал остаток жизни в нищете. А потом его накрыла старческая деменция и он питался чуть ли не травой со своего участка — родных у него не было.

А потом он умер от голода, но соседи начали что-то подозревать только когда с его участка устойчиво завоняло мертвечиной. Как всегда, всем глубоко похуй, что там у соседа — он чужой и на него должно быть насрать.

Но после деда остался неплохой участок — местная община выставила его лотом на аукционе и Сянцзян купил его по дешёвке, а теперь продаёт.