«Даже отсюда нас выжили, суки позорные…» — подумал я с сильнейшим неодобрением.

Иду мимо могильных камней с художественно выгравированными именами людей, умерших уже очень и очень давно.

Под ногами аккуратно подстриженная зелёная трава, никаких лишних камешков и мусора — за кладбищем заботливо ухаживают.

«Убиенных щадят, отпевают и балуют раем», — вспомнил я слова из песни Высоцкого. — «Не скажу про живых, но покойников мы бережём».

Метров через пятьсот натыкаюсь на похоронную процессию — судя по нарядности гроба, какой-то очень важный человек. Пропускаю скорбящих и иду дальше. Мне сказали, что где-то в центре есть иньчжай, то есть, «теневое жилище», в котором приносятся жертвы в память об усопших. И вот там тусуется дед, знающий обо всём происходящем в кладбищенском квартале.

В иньчжае было людно — богато одетые дяди и тёти ритуально жертвовали ничего не понимающего поросёнка. Бедная животинка была безжалостно зарезана, а затем женщина в белом халате воскликнула:

— Прими пищу, дух, и не тревожь живых! Успокойся в обители своей!

А-а-а, понятно. У семьи появилось основание считать, что дух усопшего злится, поэтому было решено задобрить его свининой. Перед этим ещё, небось, рисовую водку по четырём сторонам побрызгали, чтоб наверняка…

Только вот если дух реально зол, это поможет ненадолго — в радиоэфире, ну или где они там находятся, особо не пошикуешь, поэтому даже крохи Ци от поросёнка за деликатес. Но духу очень быстро становится мало и он начинает наведываться к родным, служащим ему якорем, всё чаще и чаще. А когда они перестают жертвовать ему, он начинает злиться по-настоящему и может сильно попортить кровь своим родным.

Единственная рабочая тактика — игнорить духа. У него, в конце концов, закончится посмертная Ци и он упокоится. Жестоко, но так уж получилось, что он уже умер и надо отпустить. Иначе эта история добром не закончится.

Но люди не умеют отпускать, иначе не объяснить появление у нас всех этих многоэтажных ритуальных процедур, поэтому сами создают себе проблемы.

Чисто по-человечески надеюсь, что этим людям просто показалось, а дух уже упокоился.

Ожидаю, пока пройдёт ритуал жертвоприношения и поглядываю по сторонам, чтобы найти искомого деда.

— Меня ищешь? — раздался за моей спиной старческий голос.

Оборачиваюсь и вижу скрюченного деда, страдающего от жёсткого псориаза.

— Если ты — Бу Джанджи, то тебя, — кивнул я.

— Тогда ты меня нашёл, — улыбнулся седой дед, показав мне гнилые пеньки, оставшиеся от зубов. — Есть что-нибудь?

— А что тебя интересует? — спросил я.