– А по-моему, это прекрасный ответ, – серьёзно возразил красавчик, вымышленный чужой, для меня уже почти настоящий друг. – Если вам нравится жить, значит, вы рождены для радости. Люди, я знаю, не считают радость чем-то особенно ценным. Это большая ошибка. Радость – важнейшая в мире работа. Она нужна для атмосферы вашей планеты не меньше, чем все остальные химические вещества. Люди должны вырабатывать радость, как деревья вырабатывают кислород…

– Планктон, – зачем-то вставила я.

– Что? – опешил он.

– Я недавно узнала, что бóльшую часть кислорода вырабатывает планктон в океане. Планктон – это очень мелкие организмы, свободно дрейфующие в толще воды. Но это неважно. Извините, что перебила. Вашу метафору я поняла. Я на самом деле тоже так думаю. Нет, не думаю – чувствую. Что радость – главная человеческая работа, и она позарез нужна.

– Планктон в океане, – повторил незнакомец. – Как же это красиво. Слушайте, я, наверное, понял. Невидимый глазу планктон, свободно дрейфующий в океане непостижимого и вырабатывающий вещество, без которого жизнь невозможна, – вот кто я.

Его голос звучал как-то очень уж тихо. А тело выглядело хреново даже для голограммы. В смысле оно уже вообще почти никак не выглядело. Хуже, чем плохонький диафильм.

– Жалко, что вам никто не нужен, – сказало это почти-отсутствие. – Я был совершенно уверен, что мне, как всегда, повезёт в финале, а почему-то не повезло. Но я всё равно рад, что встретился с вами. Наш разговор – хорошее завершение жизни. Он был интересный. И трудный. И поучительный. И затронул – как вы прекрасно сказали – глубину моего существа. Я теперь точно знаю, что глубина во мне есть… была.

Я смотрела, как он исчезает, и хотела только одного: прекратить это безобразие. Не смей исчезать! Куда? Мы же ещё не успели найти для тебя спасение. Не решили, кого я должна придумать. В смысле могу, потому что мне не хватает… Да ёлки, именно его не хватает. Такого как есть. В смысле только что был.

«Друга, – думала я, зажмурившись и сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. – Мне не хватает доброго друга. Очень близкого, но почти незнакомого, именно так. Друга, с которым мы иногда встречаемся в баре. Я его даже не знаю по имени, но уже люблю, как младшего брата. Или не младшего? Ну уж точно не старшего! Предположим, как близнеца. Он не Машка, конечно, а посторонняя голограмма, но я ему совершенно как Машке всё на свете могу рассказать. То есть не просто могу, а хочу. До ужаса! Чтобы я говорила, он меня внимательно слушал, а сам по большей части молчал. Изредка может вставлять по делу умные реплики. В идеале оптимистические, как сегодня про новую жизнь после смерти. И про радость, которая нужна в атмосфере планеты. И про глубину существа. А всё остальное время пусть ходит где вздумается, сводит с ума девчонок, делает, что ему нравится и что присоветуют продвинутые товарищи, старые, опытные вымышленные друзья. Например, занимается йогой, чтобы после смерти (моей) сделать карьеру и стать наконец сновидением. А я постараюсь пожить подольше, чтобы этот двоечник точно-точно успел».