Когда я вошёл, Гитис уже разливал чай желающим, то есть всем. Рыжая вместе с ним стояла за стойкой, и от этого мой бар сразу стал казаться самым шикарным заведением в мире, так что я позавидовал сам себе. Она сказала, поднимая чашку, как рюмку для тоста: «Вы такие хорошие, спасибо вам! Мне говорили, что люди жить разучились и я тут никому не нужна. А оказалось, это неправда. Вы – точно не разучились. Уже ради вас есть смысл продолжаться. Удачно же я к вам зашла!»
Я подумал, что это выглядит как признание. «Жить разучились, я никому не нужна». Это что получается, не просто фея и ангел, а сама жизнь к нам зашла? На самом деле, похожа. Я бы совершенно не удивился. Если жизнь решит притвориться человеческой женщиной, она должна выглядеть именно так.
«Мне пора», – допив чай, сказала рыжая незнакомка, ангел, жизнь и фея-лиса. Я ушам своим не поверил и невольно схватился за сердце. Как, почему, куда, какое может быть «пора»?! Она обернулась ко мне, улыбнулась, пообещала: «Я ещё зайду. Обязательно. За синим коктейлем. Хотя по большому счёту я и так здесь с вами всегда». Я спросил: «А как же ваше свидание? Вы говорили…» Она перебила меня: «Так было уже свидание! С вами. Отлично всё получилось, я по уши влюблена».
Пока я пытался справиться с чувствами, которые вряд ли смогу описать, наша гостья сказала: «Я знаю, что за выпивку в баре надо платить деньгами. И заранее их припасла».
Обняла меня на прощание и стремительно вышла, оставив на стойке две купюры, подозрительно разноцветные. На одной был нарисован какой-то старомодный мужик и овечка, на другой – татуированный дикарь; я был уверен, что деньги ненастоящие, для какой-нибудь детской игры, но это совершенно неважно, я с самого начала собирался её просто так угостить. Впрочем, Сашка потом опознал австралийские доллары, десять и два. Вполне нормальная сумма, по текущему курсу почти семь евро. Но я, конечно, не понёс их менять.
Самоходки [12]
Во-первых, во дворе сидела Та Самая белая кошка. Причём не в траве, не на лавке, а на ветхом садовом столе, когда-то расчерченном шахматными клетками, теперь уже выцветшими, практически неразличимыми, в шахматы тут давным-давно никто не играл. Белая, без единого пятнышка, крупная гладкая кошка сидела в центре бледно-шахматного поля с таким самодовольным видом, словно была проглотившим все остальные фигуры ферзём.
Белая кошка была не чья-то домашняя, не общая дворовая, вообще не здешняя. Из какого-то другого двора. Большинство соседей вообще никогда её не видели, Гелена поначалу всех расспрашивала: «Откуда сбежала? Кто выпустил? Чей это зверь?» Только дед Серёжа из четвёртой квартиры, которого Гелена почему-то считала тайным сумрачным алкоголиком, хотя пьяным ни разу не видела, а перегар унюхала всего дважды за почти восемь лет жизни в этом дворе, сразу понял, о ком речь, кивнул: «Хороша, да не наша, кто её знает, откуда, на то и кошка – ходит, где вздумается, гуляет сама по себе».