– Стул заметила, – подтвердила Гелена.
– Это потому что мне трудно долго ходить. А стоять – ещё хуже. Но если иногда сидеть-отдыхать, то нормально. Со стулом я куда угодно могу дойти. Медленно выйдет, но тут ничего не поделаешь. Да и некуда мне спешить.
Гелена кивнула, вложив в кивок максимальную солидарность – и с больными ногами, и с готовностью всё равно дойти куда надо, и с печальным, но освобождающим пониманием, что спешить больше некуда. Она сама сейчас поневоле привыкала так жить.
– Ты про белую кошку всё правильно понимаешь, – сказал дед Серёжа. – Если она пришла, путь, скорее всего, открыт. Но неизвестно, надолго ли. Может, только на две минуты. Кошки шустрые, за ними не уследишь. Зато я не особо шустрый. Поэтому, если увидишь, что я несусь со двора как пацан, вприпрыжку, бросив стул у подъезда, сразу давай за мной.
– Что давать? – растерялась Гелена. – А, в смысле вместе с вами идти?
– Не вместе, а следом. Как шпионка. Лучше, чтобы я тебя не заметил. Отвлекусь – и пропала прогулка. Поэтому близко не подходи. И не приставай с разговорами, пока не дойдём до реки. Да и там тоже лучше не надо. Иди развлекайся, а мне не мешай. Я туда прихожу играть с другом в шахматы. Я ему обещал.
– В шахматы с другом Лукасом? – спросила Гелена.
Дед Серёжа только пожал плечами – и так же ясно, что с ним. И пошёл к дому нарочито лёгкой походкой человека, который непобедим.
Корабль
Я тогда жил, чтобы досмотреть все тринадцать сезонов сериала про Пуаро с Дэвидом Суше[13] . Не то чтобы я планировал скончаться сразу после финальной серии. Я вообще ничего не планировал, просто каждое утро, проснувшись, уныло думал: «Ну и зачем», – а потом вспоминал, что только добрался до второго сезона… до третьего, до шестого. Но всё равно до хрена впереди. И становилось полегче. В таких случаях обычно говорят: «сейчас смешно вспоминать», – но мне не смешно. И вряд ли когда-нибудь будет. Нет ничего смешного в том, что у тебя не осталось ни смысла, ни радости, ни надежды на их обретение, но ты находишь опору, чтобы ночь простоять и день продержаться, и какая разница, что именно стало опорой. Пусть даже и сериал.
Весной я уволился из солидной айти-корпорации, бросил шикарное место с отличной зарплатой; тут, наверное, следует исполнить популярную арию про выгорание, но проблема не в том, что я так уж сильно устал. Просто в какой-то момент я внезапно, с тошнотворно пронзительной ясностью осознал, что, выполняя свою работу, делаю человеческий мир ещё хуже; это только кажется, что хуже давно уже некуда, на самом деле всегда есть куда. Не то чтобы у меня были иллюзии, будто моё участие столь значительно, что стоит уйти с работы, и человечеству резко начнёт легчать. Но я надеялся, что полегчает хотя бы мне самому, а там разберёмся. Ну или не разберёмся. В любом случае для начала надо выскочить из чёртова колеса. А я как раз мог себе это позволить. Квартира своя, родители с братом уже много лет в Израиле, ни жены, ни детей, только кот, сбережений, по самым пессимистическим расчётам, нам с котом должно было хватить на пару лет сносной жизни, а там как пойдёт.