Монпарнас, где искусство живёт одним воровством, обманом и мошенничеством, где душевный порыв происходит по расчёту, где синтаксис подменил нежность, а разум занял место сердца, где не осталось больше ни одного здравствующего благородного художника и где сотни людей наживаются на псевдоновизне». «Вы были для меня одним из тех редких людей <…> даже если в результате идейных разногласий по тому или иному поводу нас разделила бы ссора, – ссора, которую я бы в любом случае позволил себе считать временной – то знайте, что рядом с Вами всегда будет человек, пусть даже ничтожно маленький, – это слово заставило меня улыбнуться, потому что, как я уже говорил, ростом он был около двух метров, – на которого Вы можете положиться… Я не стану утруждать Вас просьбой передать от меня привет кому бы то ни было, учитывая, что я ненавижу абсолютно всех, кроме простых людей и, пожалуй, ещё одного-двух человек – месье Фенеона и господина по фамилии Брюммер [246] – посему мне остаётся лишь пожелать Вам счастья в новом году и заверить Вас в искренности моих дружеских чувств. Артюр Краван Ул. Альбихесос 10, Грасия, Барселона». Габриэль Бюффе-Пикабиа [247] …В один прекрасный день мы узнали, что Краван уехал в Соединённые Штаты. Когда в 1917 году мы его там встретили, дела у него обстояли плачевно: у него не было ни гроша, и перебивался он лишь помощью своих состоятельных друзей, среди коих особенно предан ему был художник Фрост. Краван часто приходил к нам и даже время от времени жил в нашей небольшой квартирке на 82-й улице – там мы ночами напролёт играли в шахматы и придумывали язвительные сентенции для очередного номера журнала 391 [248] , обсуждая последние экстравагантные выходки Марселя Дюшана. В марте 1917 года в Гранд Сентрал Гэлери [249] должно было состояться открытие выставки Независимых Нью-Йорка – Пикабиа и Дюшан решили, что именно там Краван и должен выступить, чтобы вновь разжечь скандал, едва утихший после парижского Салона Независимых 1914 года; но эта история приняла совершенно неожиданный оборот, превосходя все их ожидания и прогнозы. Краван, который в тот день обедал с нами в Бревоорте [250] и уже тогда прилично принял на грудь, явился с большим опозданием, неуклюже прокладывая себе дорогу через многочисленную толпу слушателей, заполнившую фешенебельный зал. Он был откровенно пьян, и вскарабкаться на сцену стоило ему неимоверных усилий. Его движения и выражение лица не оставляли ни толики сомнения в том, что он был почти в бессознательном состоянии; за его