спину, он неминуемо стал бы мишенью для бравого немецкого стрелка. Так или иначе, он старался как можно быстрее раздобыть средства, чтобы уехать из Франции в Испанию. Тогда-то он мне и принёс достаточно раннее полотно Матисса и картину Пикассо, которая показалась мне необычной. Он уверял меня, что это работа периода раннего кубизма, и умолял не показывать её автору, потому что он-де обещал продавцу анонимность. На эту удочку я с лёгкостью повёлся, так как доверял ему, и, надо сказать, до тех пор доверие моё он оправдывал: если не брать в расчёт его свирепый нрав, то в том, что касалось критики произведений искусства, он обладал редкой восприимчивостью и отменным вкусом. Таким образом, купив эти две картины, я, сам того не ведая, оплатил ему дорогу до Барселоны. Там, чтобы заработать на жизнь, он принял поражение в боксёрском поединке от знаменитого Джека Джонсона, а затем отправился в Южную Америку, где при невыясненных обстоятельствах его постигла смерть – та самая, которую он так боялся встретить в военном переполохе Старого Света. Меж тем я достаточно быстро обнаружил, что мой Пикассо был на самом деле работой Ортиза де Зарате [245] , который впоследствии очень любезно согласился её подписать. Матисс же, как я и предполагал, признал авторство второй картины. Эту историю я вскоре позабыл, сохранив в памяти лишь тёплые воспоминания и жалея этого беднягу Кравана, как вдруг в январе 1916 года я получил от него это письмо из Барселоны, которое как нельзя лучше его характеризует: «Дорогой месье, Пишу Вам, наконец, письмо, за которое я собирался взяться по приезде в Испанию и которое я каждый день откладывал на потом… Здесь я заболел, и до сих пор мне не удаётся полностью выздороветь. В итоге, приехав в Барселону, чтобы заниматься боксом, я вынужден с этими планами повременить. Но оставаться здесь я не могу. Сперва я уеду на Канарские острова, скорее всего, в Лас-Пальмас, а оттуда в Америку, в Бразилию. Что я там буду делать? В ответ на этот вопрос я могу лишь сказать, что еду смотреть на бабочек. Возможно, это звучит абсурдно, нелепо, бессмысленно, но это сильнее меня, и если во мне есть хоть что-нибудь от настоящего поэта, так это мои сумасшедшие влюблённости и необузданные желания; я хотел бы увидеть весну в Перу, подружиться с жирафом, а когда я читаю в словаре Лярусса, что Амазонка, длина которой составляет 6420 километров, – самая полноводная река в мире, со мной происходит такое, чего и не описать прозой». Он говорит, что рад был уехать подальше «от квартала