до самого предела, Не чувствуя себя, уничтожая тело. Пусть всё в вас оживает, множится, растёт, Неважно, какой из колосьев на поле взойдёт. Ведь вы не жнец, не пахарь – вы есть поле. Пахать и жать не ваша доля. Когда из юности уйдут былые сновиденья, Свидетели всех детских пробуждений, То соберёт вам девушка-красавица невинная Букет любви под свежими жасминами, И этот миг останется в воспоминании Последним вашим сном, последним расставанием. С тех самых пор в метаньях плоти вам придётся жить, Забросив лиру, дьявольским страстям служить На перекрёстке солнечных дорог, когда сникает день, Как холм в долине, превращающийся в тень. Священных мест немая красота Для вас померкнет, больше никогда Вам мира не видать, который набожное сердце отдаёт Своей сестре-душе, и нежно в ней поёт. Тревога будет мерой всех сомнений, Вы станете слугой своих безумных рвений. А на закате дней всё иссыхает, увядает — Такой судьбы сам Бог не пожелает. Уходят дни, смятенье остаётся, Похожее на путь, что под ногами вьётся. Мы всё идём, пейзаж меняется вдали, В итоге – только грязь и сапоги в пыли. И что бы вы ни думали, ни делали, ни говорили, Вы узники в безудержном, безбожном мире. Неловкие восторги первых лет Со временем и с опытом сойдут на нет, В воспоминаньях ядом станут лучшие мгновения, И нам останется лишь забытьё, забвение. Когда же сумерки за окнами густеют, Кто может этот парус встретить, не жалея О дне, который на своих волнах его принёс, О дне, прошедшем в радости иль полном слёз. Кто в состоянии печаль оплакать, благодать воспеть И обо всём ушедшем искренне скорбеть, Жалея только то, что день способно запятнать. Кем бы ты ни был, человек, не следует ругать Всё, что с тобой случилось, неужто ты понять не смог: Когда наступит время свернуть со всех дорог, Раскаянье придёт шакалом за тобой И острыми зубами сгрызёт гнилой покой. …Что-то нежное, что-то грустное На склоне полудня живого и тусклого Садится подле души и вечную песнь заводит, Пока вечерний ветерок меж занавесок бродит. День облетит, как листья, и угаснет, И сетует на зрелость он свою напрасно: У берега рыжих закатов этот глубокий сосуд Корнями уходит в землю, и те постепенно растут. Эдуар Аршинар Неизданные материалы об Оскаре Уайльде. II Смех У. всегда звенел так, что казалось, он зарождался в каком-то глубинном и полноводном источнике. Этот смех сопровождал в основном собственные шутки У.; и когда какая-нибудь из них особенно удавалась, то и вправду невозможно было понять, смеялся ли У. над оказанным этой шуткой