и которому плевать на тонкую натуру великих дарований. Таким же образом можно разделить на три вида и любителей фотографии. Я хочу, чтобы вы вбили, наконец, себе в голову, что искусство – это забава буржуа, а под буржуа я подразумеваю господина без воображения. Допустим; но почему тогда, позвольте спросить, при всём Вашем презрении к живописи Вы всё же берёте на себя труд критиковать её? Нет ничего проще: я пишу затем лишь, чтобы позлить моих собратьев, чтобы добиться известности и заставить мир заговорить обо мне. Известность – ключ к успеху в делах и у женщин. Будь у меня слава Поля Бурже [77] , я бы каждый вечер щеголял в плавках по сцене мюзик-холла, и уверяю вас, успех был бы гарантирован. Моё перо даёт мне ещё одно преимущество: я вполне мог бы сойти за знатока живописи – позиция с точки зрения толпы завидная, так как почти с полной уверенностью можно сказать, что среди посетителей Салона не окажется и двух умных людей. Перед такими образованными читателями, как вы, я вынужден объясниться ещё раз и уточнить, что умным я считаю лишь человека с ярко выраженным характером, учитывая, однако, что человек действительно умный похож на миллион других действительно умных людей. Так что человек тонкий и проницательный почти всегда останется для меня всего лишь идиотом. Снаружи Салон производит приятное впечатление: все эти палатки напоминают передвижной цирк какого-нибудь Барнума [78] ; но что за отвратительные художественные рожи вскоре наполнят его. Ох, сколько их набежит, сколько слетится: мазилы с длинными волосами и писаки с длинными волосами; мазилы с короткими волосами и писаки с короткими волосами, мазилы в отрепьях и писаки в отрепьях, хорошо одетые мазилы и хорошо одетые писаки, мазилы с мерзкими рожами и писаки с мерзкими рожами, мазилы с ухоженными физиономиями… Впрочем, таких быть не может… Нет, таких не бывает. Но есть художники, пропади они пропадом! Вскоре по улице и шагу нельзя будет ступить, не наткнувшись на очередного художника, и придётся как следует постараться, чтобы отыскать хоть одного человека. Они повсюду: все кафе набиты ими битком, каждый день открываются всё новые академии художеств. Кстати, меня всегда интересовал вопрос, как это преподавателю живописи, если только он не обучает слесарей делать слепки с ключей, удаётся найти хоть одного ученика на всём белом свете. Над клиентами хиромантов и карточных гадалок смеются, а легковерных студентов академий живописи воспринимают почему-то всерьёз. Неужели можно научиться рисовать, писать