зад! Ах, Боже ты мой, Боже ты мой! Как же фальшиво безупречен этот Морис Дени! Он изображает голых младенцев и женщин на лоне природы, чего в наши дни нигде уже и не увидишь. Глядя на его полотна, как сказал бы один мой друг Эдуар Аршинар [88] , волей-неволей начинаешь верить в то, что дети воспитываются сами по себе и что починка обуви ничегошеньки не стоит. А железнодорожных аварий вообще будто не существует: Морису Дени следовало бы рисовать на небесах, потому что он и понятия не имеет, что такое смокинг или кислый запах ног. Не то чтобы изображения акробата или испражняющегося я считал чем-то уж совсем вызывающим, скорее наоборот, я бы сказал, что роза, нарисованная своеобразно и свежо, обладает куда большей дьявольской силой. Соответственно, подражателя Каролюс-Дюрана [89] я презираю в той же мере, что и подражателя Ван Гога. Первый наивен, второй исполнен культурных идеалов и стремлений, но в конечном счёте оба убоги. Все мои замечания о Морисе Дени относятся и к Шарлю Герену, так что повторяться я не стану. Больше всего на Салоне бросается в глаза то, как вдруг стал важен интеллект в среде так называемых художников. Для начала я убеждён, что важнейший навык любого художника – это умение плавать. Кроме того, я нахожу, что основы искусства – в том неописуемом виде, который сродни физической подготовке борца – заложены скорее в животе, чем в мозгах. Вот почему я прихожу в бешенство, каждый раз, когда, стоя перед картиной, я упоминаю автора, а он поднимает лишь голову. А где в это время ноги, печень, селезёнка? И правда, что, кроме отвращения, можно испытывать к картине какого-нибудь Шагала [90] или Шакала, на которой изображён человек, вливающий бензин в задницу корове? Ведь даже самому настоящему безумию не суждено мне понравиться, если оно проявляется исключительно на уровне мозга, в то время как гениальность – это не что иное, как причудливое выражение способностей тела. Анри Хайден [91] . Если уж и говорить об этом художнике, то лишь потому, что для его рукоделия пригодилась шляпка мадам Краван [92] . И картина его – это и есть рукоделие. Всё в ней плохо скроено, мерзко, раздавлено рассудочностью. Я бы скорее предпочёл провести две минуты под водой, чем перед этой картиной – задыхался я бы уж точно меньше. Все достоинства этого полотна выставлены напоказ, эффекта ради , а ведь в произведении, созданном исходя из образа, достоинства – это лишь оттенки сияющего шара. Тому, кто видит шар, перебирать достоинства не нужно, ведь они всё равно будут отдавать