болван. Шмальцигауг [113] – его работа наводит на мысль о том, что у футуристов (не знаю, можно ли считать его полотно истинно футуристическим) та же болезнь, что и у импрессионистов: чисто зрительное восприятие. Такое впечатление, что это какая-то мошка, причём мошка, которая легкомысленно глазеет на природу, а не упивается, как ей положено, дерьмом. Ведь ни запаха, ни звука в этих картинах по-прежнему нет, как нет и всего того, что, казалось бы, невозможно вложить в живопись – то есть там нет вообще ничего . Тот факт, что я так долго распространялся о Шмальцигауге, ещё не значит, что я считаю его картину шедевром – как бы не так [114] . Мадемуазель Ханна Кошински [115] – прямо-таки Свински. Русская горемыка! Марваль [116] выставила прелестную картину. Мне известно, что многие предпочитают, чтобы об их картинах отзывались как о произведениях дьявольской силы. Но вы же знаете, какой смысл заключают в себе слова «милейший» или «прелестный»? Наверное, меня легче будет понять, если я скажу, что в цветочках нашей соотечественницы Мадлен Лемэр [117] ничего прелестного я не нахожу. Фландрен [118] не обделён талантом. Естественно, о гениальности, ураганом проносящейся по его полотнам и сметающей колосья и деревья, речи нет. Его живопись пропитана общими правилами вместо его собственных, но по большому счёту было бы неплохо, если бы в картинах кубистов Глеза [119] и Метценже [120] наблюдалось что-нибудь подобное [121] . Мария Рубчак [122] – мелкое ничтожество, судя по одной лишь картине [123] . Кульбин [124] – мыльный пузырь. Хассенберг [125] – та ещё гадость. Алис Байи [126] – в её работе под названием «Фигурное катание в лесу» присутствует задор, что уже немало. По правде говоря, я ожидал чего-то ужасного, ведь мадемуазель Байи никогда не была замужем [127] . Артюр Краван – если бы выставка не пришлась на период лени, то он бы отправил туда картину под названием «Чемпион мира в борделе». Де ля Френе [128] – на этого участника я обратил внимание ещё на Осеннем салоне, поскольку тогда в его работе чувствовалась самобытность. Я готов отдать сотню франков тому, кто покажет мне двадцать самобытных полотен хоть на какой-нибудь выставке. Однако на сей раз от этого исключительного свойства не осталось и следа. (Я должен предупредить читателей, что из трёх картин, которые художник собирался прислать, я видел только две, так как последняя ещё не прибыла.) Не знаю, отпугнула ли его критика еврея Аполлинера [129] – кстати, ничего против евреев я не имею и в большинстве случаев