он не сложился. Я говорю «не сложился», отдавая, однако, себе отчёт в том, что это невиданная смелость. С такой рожей, как у бешеного борова или у кучера из большого поместья, месье Делоне мог бы писать совершенно зверские картины. Внешность была многообещающей, а внутри оказался один пшик. Возможно, я несколько преувеличиваю, утверждая, что исключительная внешность Делоне вызывает восхищение. Физические способности у него что скисший творог: Робер с трудом бегает, а камушек, брошенный им изо всех сил, не пролетит и тридцати метров. Достижения, согласитесь далеко не блестящие. Однако, как я уже сказал, рожа у него что надо: физиономия настолько вызывающе вульгарная, что кажется, будто смотришь на пунцовую отрыжку. К несчастью для него – вы же понимаете, что мне лично совершенно всё равно, есть у кого-то талант или нет – он женился на русской [151] , да, матерь Божья! На русской, которой он вдобавок не осмеливается изменять. Я бы скорее согласился обесчестить профессора из Коллеж де Франс [152] – к примеру, месье Бергсона [153] , – чем переспать с какой-нибудь русской женщиной. Я не говорю, что ни за что бы не поразвлёкся разок с мадам Делоне, ведь, как и подавляющее большинство мужчин, я рождён быть коллекционером, и, соответственно, возможность унизить учительницу младших классов доставила бы мне кровожадное удовольствие – тем более, что сминая её под собственным весом, я бы представлял себе, как растрескиваются стёкла в очках. До того как Робер познакомился со своей женой, он был ослом; к тому у него были все склонности: он частенько горланил, обожал чертополох, любил поваляться в траве и смотрел широко раскрытыми, удивлёнными глазами на этот прекрасный мир, ни на секунду не задаваясь вопросом о том, древний он или современный, и искренне полагая, что телеграфные столбы – это такие организмы растительного происхождения, а цветок – изобретение. С тех пор как он живёт со своей русской, он знает, что Эйфелева башня, телефон, машины и аэропланы – это атрибуты современности. Вот и напрасно наш здоровенный дурень так давно об этом знает. Не то чтобы знания могли навредить художнику, но осёл так и останется ослом, а быть при этом личностью – значит быть пародией на самого себя. В Делоне личности я не вижу. И если уж тебе повезло быть скотом, то нужно уметь им оставаться. Ни для кого не секрет, что я испытываю больше симпатии к громадному, тупому сенбернару, чем к какой-нибудь мадемуазель Финтифлюшке, грациозно танцующей гавот, и уж тем более я предпочитаю желтокожего