Я ловлю... чудом, и попутно жалею о вырвавшихся из меня словах. Не соображаю совсем. Воздух между нами превращается в тягучий мед, не давая мозгам работать нормально.

Пальцы дрожат, я вспоминаю обрывочные фразы тренеров в спортивной школе, что целиться надо в угол над корзиной и все такое, привыкаю к шершавой поверхности мяча, отбивая снаряд об пол. Задерживаю дыхание, переступаю с ноги на ногу и...

— Бу! — Громко смеется Зарипов, резко топнув ногой и изрядно меня напугав.

Естественно, моя попытка сорвалась. Мяч и до корзины не долетел, долбится на арене, пока не останавливается у стены.

— Это нечестно, — разворачиваюсь к баскетболисту. — Зачем ты это сделал?

Меня до глубины души возмущает его ледяное спокойствие и иронический прищур из-под густых черных ресниц.

— А в условиях никто не говорил про честность, детка, — выдыхает он, прикусывая губу.

— Тогда я нечестно отказываюсь, Матвей, — злюсь и одновременно испытываю тревожность. — Прости, из памяти вылетело, какой ты.

Отдаляюсь, гордо взмахнув волосами, и намереваюсь вернуться в танцевальный зал. Закрыться, чтобы брюнет не вломился, может покричать. А то меня буквально распирает, глядишь, охранник услышит мои гневные вопли.

И делаю большую ошибку. Зарипов свою добычу просто так не отпускает. Ему же мало меня унизить, хочется добавить, добиться своего.

За спиной раздаются его поспешные шаги, я ускоряю темп и едва не срываюсь на бег. Но куда мне до развитого спортсмена?

Чувствую, как он привычным жестом хватает меня за руку, рывком разворачивает и прижимает к стене, второй рукой хлопает приоткрытую дверь на лестницу.

— Какой я? — придавливает всем телом и требует ответ на свой вопрос.

— Отвали, — делаю попытку вырваться. Я словно холодею. Мне страшно, и в то же мгновение волнующе. — Отвали, или я закричу.

Парень закатывает глаза. В сумерках зрачки будто в кошачьи превращаются. И его вальяжная улыбка снова напоминает хищную.

— Мне казалось, мы это проходили, — насмешливо отзывается Матвей, не пряча сарказма в голосе. — Кричи, тебя там не услышали, а здесь непременно кто-то кинется спасать.

— Да чего ты привязался? — дергаюсь в его руках.

— Так какой я, Кира? — не реагирует Зарипов.

— Бабник, обманщик, мажор, — начинаю, а заканчиваю совершенно другими словами, которые не красят ни его, ни меня.

Взгляд Матвея мрачнеет.

— Высказалась?

— Да, — нервно выпаливаю, — все? Доволен? Отпусти.

— Нет, детка, — хмурится Зарипов. — Такая отличница, а старую поговорку не выучила. Долг платежом красен.

Прежде чем я успеваю взорваться, он наклоняется. На затылок ложится чужая ладонь, зарываясь в моих светлых прядках. Губы накрывают мои, и я ощущаю незнакомый соленый привкус пота, потому что в зале он явно не один час, обветренную кожу. Матвей крепко держит, не позволяет отстраниться. На каждый рывок в сторону отвечает жестко, с лихвой. И я поддаюсь.