Закрываю сумку и направляюсь к двери. Нет никаких причин оставаться дольше. Женщина наблюдает, не останавливает меня, не спрашивает, куда иду.
– До свидания, – говорю я.
– До свидания, – отвечает она.
Мы знаем, что свидания не будет.
В тот день, когда я спрячусь, я сниму еврейскую звезду.
Улица Скалитцер. Автоматически переставляю ноги. Стало темно и очень холодно.
Я не могу провести ночь на улице. Только куда идти? Где спать? На скамейке? Я замерзну. Нужно принять решение. Мне всего двадцать один год, еще никогда я не принимала решений в полном одиночестве. Еще не было собственной жизни. Моя жизнь – это жизнь с мамой, братом, моей семьей. Теперь она закончилась. Почему мама не стала меня ждать?
Двигаюсь дальше, механически, бесцельно. Вдруг оказывается, что я, сама не зная как, оказалась перед квартирой друзей-евреев, Зигги Хирша и его сестры. Звоню. Они дома, я могу переночевать у них несколько раз – первые ночи на нелегальном положении.
Рано утром выхожу из дома и бегу сквозь январскую тьму. До этого нелегальное положение означало просто бесцельное блуждание по хорошо знакомым улицам, которые внезапно оказались чужими и опасными. С сегодняшнего дня следует бояться встречи с кем-то, кто меня знает. Я опускаю голову, когда встречаю людей. Только никто не обращает на меня внимания. Люди прячут лица за шарфами и воротниками пальто. Они спешат, они идут на работу.
Я никуда не иду. Просто иду.
Светает. Постепенно открываются пекарни и газетные киоски, затем остальные магазины. Около полудня прохожу мимо парикмахерской. Там пусто, только парикмахер подметает пол и ждет клиентов.
Принимаю решение.
– Что желаете?
Парикмахер улыбается.
– Покрасить волосы, пожалуйста!
Я сажусь в кресло.
– Какой цвет вы хотели бы?
Раздумываю.
– Рыжий.
Крашу волосы в тициановский рыжий. Люди думают, будто евреи рыжими не бывают. Хочу выглядеть не еврейкой. Мои черные волосы плохо принимают цвет, кожа головы горит, больно, но я отчаянно хочу выглядеть по-другому. Я больше не та Марго Бендхайм, какой была вчера. Той Марго не должно быть.
Я перешла на нелегальное положение.
«Береги себя». Надо попытаться. В этот и во все последующие дни моего подпольного существования я должна попробовать сделать так, как велела мама.
Гуши, Адель и дядя на трехколесном велосипеде: детство в Берлине
Я родилась 5 ноября 1921 года в спальне родителей на улице Линденштрасе в Берлине. Все были довольны здоровыми родами. Однако если бы родился мальчик, который мог бы произнести молитву Кадиш после смерти родителей, наверное, было бы еще лучше.