«Как мне написать об этом?»
Свою историю я записывала ночью. Только ночью наступало затишье, которое мне нужно было, чтобы писать, чтобы появилась глубина мысли. У моей кровати всегда лежали бумага и карандаш. Хотелось запечатлеть каждую мысль, которая приходила. Множество воспоминаний, которые я записывала в те ночи, исчезли бы на утро.
Лишь после смерти мужа я смогла начать рассказывать свою историю. Вместе мы пережили освобождение Терезиенштадта. Тогда мы рассказывали друг другу все, говорили о наших семьях, о годах в Берлине, предшествовавших депортации, нелегальном положении, лагере. Потом уехали в Америку. Мы знали, что пережил другой, и понимали друг друга без слов. У нас была общая жизнь, но у каждого своя боль.
На еврейский новый год в сентябре 1997 года я пошла, как и каждый год в Высокие Праздники, на богослужение в Y, Еврейский культурный центр на 92-й улице на Манхэттене. Но впервые место моего мужа рядом со мной в банкетном зале осталось пустым. Адольф был тяжело болен.
В декабре того же года он умер. Более пятидесяти лет в браке мы всегда были едины. В последний раз «мы» снова превратилось в «я».
Через некоторое время я начала посещать различные мероприятия и курсы Y. В какой-то момент прочитала в программе мероприятий о курсе «Напишите свои мемуары». Написать свои мемуары? Это не для меня. Я не писательница.
У меня есть история. Однако она связана со страданиями и смертью многих миллионов людей. Как написать об этом?
Я поддалась на уговоры и, несмотря ни на что, пошла на этот курс. И теперь сидела в аудитории и слушала истории других студентов. Они писали о своих семьях, детях, внуках, домашних животных.
Даже по прошествии множества дней я все еще не написала ни одного предложения. Как же эти истории отличались от той, которую мне надо было рассказать! Все эти женщины родились в Америке. Они не переживали депортацию и лагерь.
Однажды ночью мне не спалось. Я встала, достала бумагу и карандаш, вернулась с ними в постель и начала писать при свете прикроватной лампы. В темноте и одиночестве моей квартиры в Квинсе я наконец-то смогла дать волю чувствам и воспоминаниям. Если бы муж был жив, я не сделала бы этого. Все чувства и воспоминания были связаны с Германией, а Адольф больше не хотел иметь какое-либо отношение к этой стране. Немцы убили его мать и депортировали его. Он больше не хотел возвращаться туда, даже мысленно.
Разорвала ли я отношения с Германией? Только теперь, после смерти мужа, я поняла, что нет, а между мной и Адольфом существовала разница. Мою семью тоже убили немцы. Но это только часть истории, моей истории. Она отличалась от истории большинства выживших, поскольку была сложнее. Немцы разрушили мою жизнь и спасли ее. Немцы прятали меня, когда я скрывалась, а евреи выдали меня.