Уже через несколько минут после того, как мы покинули подвал, я стоял в обязательной полумаске в огромном зале клуба, подперев собой колонну и смотрел на развлекающихся мужиков. Дамам вход в клуб был запрещен, и это правило осталось неизменным. А так как девушки с низкой социальной ответственностью дамами как бы не считались, то и допуск им был открыт. Вино лилось рекой, и многие гости, в большинстве своем иностранцы, были уже изрядно навеселе.

— Ее величество не будет злиться, что вы покинули ее вечер до его окончания, ваше высочество? — я покосился на прусского посланника, который подпер колонну, у которой я стоял, с другой стороны.

— Это будет моя печаль, господин посол, которая ни в коем случае вас не касается, — я отвечал, не глядя на него, продолжая смотреть на то, что творится в зале.

— Я конечно же ни в коем случае не хотел вам что-то пенять, ваше высочество, — быстро сдал назад прусский посол. — Всего лишь хотел передать поздравления и приветы от моего короля, его величества Фридриха.

— Я просто счастлив, господин Мардефельд, что его величество не забывает обо мне, — ответил я рассеянно, наблюдая за тем, как вроде бы счастливый муж, подвергшийся из-за своей женитьбы нападкам со стороны отца, Дени Дидро пытается усадить себе на колени хихикающую девицу в весьма фривольном одеянии. — Передавайте и ему мои самые горячие приветы.

— А его окружение? Могу ли я передать герцогу Ангальт-Цербстскому, генералу армии его величества Фридриха, что вы подружились с его дочерью? София необыкновенно хороша, вы не находите, ваше высочество? — я резко развернулся, разглядывая его в упор, чувствуя, как сужаются глаза.

— Да, господин Мардефельд, вы правы, принцесса София выдающихся качеств девица. Она не просто красива, но и умна, и отличается приятной во всех отношениях живостью. Как легко она разгадывала шарады, которыми постаралась развлечь гостей ее величество. Полагаю, герцогу есть, чем гордиться, — Мардефельд при моих словах наклонил голову в знак согласия, и благосклонно улыбнулся. В его взгляде прямо-таки читалось открытое превосходство надо мной, да и над всеми, присутствующими в зале людьми. Исключение составлял разве что Ушаков, его прусский посол побаивался, но эта боязнь была связана скорее всего с репутацией главного инквизитора, которую Андрей Иванович далеко не на пустом месте приобрел.

— Я очень рад это слышать, ваше высочество. У девочки так мало было радостей дома, я просто счастлив видеть, как ей хорошо здесь в России, — я вернул ему широкую и абсолютно неискреннюю улыбку, которая сползла с моего лица, как только он отошел от меня, поклонившись на прощанье.