Всего приисков было открыто три: два золотых и один серебряный. Откуда посредник узнал об этом, Демидов не представлял, но уже на следующий день, как они получили первую партию слитков, он пришел с чрезвычайно выгодным предложением, на которое Акинфий после недолгого раздумья согласился.
Суворов столкнулся с посредником случайно. Попытался что-то выяснить, слово за слово, и мужчины схватились за оружие… Результат этих переговоров нам был известен.
Что касается бунтов, то да, они часто вспыхивали, но Демидовым удавалось подавить их своими силами. Этот, на котором ранили Бутурлина, отличался от всех остальных. Во-первых, он начался аккурат после того, как приехали проверяющие, а, во-вторых, никому так и не удалось выявить организатора. Словно работники просто работали-работали, да и решили взбунтоваться. Сами, без подогрева со стороны. На этом месте мы с Ушаковым тревожно переглянулись. Так не бывает, просто потому, что быть не может.
Создавалось впечатление, что на этом злополучном заводе кто-то потренировался организовать нечто вроде миниатюрной революции. Этакая тренировка перед чем-то несоизмеримо большим. Я знаю такие технологии, хоть в теории, но они мне известны. Здесь же все только начинается. Очень скоро полыхнет Франция и августейшая семейка познакомится с гильотиной получше. Да и прикинувшийся, мною, кстати, Емелька вполне неплохо вписывается в эту картину. Конечно, им далеко до виртуозов, отточивших навыки за века, но переживать какую-нибудь, даже мизерную и в итоге не приведшую ни к чему, кроме неоправданных расходов революцию, которую потом пафосно назовут каким-нибудь восстанием под предводительством некоего хердрына, мне совершенно не хочется. С другой стороны, а что я могу сделать? Расстояния и невозможность быстрого получения и передачи информации, ставят меня в очень неприятную позитуру. Да еще и возраст, при котором проще найти себе какую-нибудь влиятельную говорящую голову, которая будет выполнять мои задумки, чем самому пытаться всем доказать, что ты не сдинувшийся на осознании собственной крутости малолетка, а действительно представляешь, о чем говоришь.
— Ваше высочество, позвольте старику погреть старые косточки, а то в крепости прохладно нынче, — я потянулся к холодной воде и протер потное лицо, махнув заглянувшему в приоткрытую дверь Ушакову, чтобы тот проходил и не выстужал парилку. Ушаков сел на верхнюю полку и вдохнул ароматный горячий воздух. — Эх, кваску бы еще на каменку плеснуть, чтобы хлебным духом пахло, — протянул Андрей Иванович. Двигаться не хотелось, но я выполнил его просьбу. Ушаков часто в бане сидел, грел свою больную ногу, которая после этих процедур, вроде не так сильно его доставала. — Хорошо, — он даже зажмурился, как кот перед крынкой сметаны. — Тут по случаю выяснилось, что ее высочество принцесса Гольштейн-Готторпская письмами зашифрованными с братом своим обменивается. Про настроения при дворе ему докладывает. Он же в свою очередь кое-чем с ней тоже в последнем письме поделился. Слишком расстроен король Фридрих, что с послом так получилось, да и с герцогиней Ангальт-Цербстской, вот и сгоряча добавил пару лишних строк.