— Да какое это имеет значение? — я с удивлением заметил, что, кажущийся таким выдержанным, Демидов начал нервничать, а ведь ничего слишком провокационного я пока не спросил. — Коробейники шли, я увидел на лотке и купил.

— Надо же, — протянул я, не переставая крутить злополучную пуговицу. — Какие богатые у нас коробейники, вот уж не знал. Нефрит для нас с вами не слишком дорог, а вот для тех, кто обычно покупает товары коробейников, однозначно не по карману. Подумайте еще раз, Акинфий Никитич, где вы взяли нефрит, чтобы сделать эти замечательные пуговицы?

— Послушай, сынок, ты пришел сюда, чтобы меня о пуговицах спрашивать? — он внезапно успокоился. Я же с нескрываемым любопытством смотрел на него. Меня не представили Демидовым, полагаю, сделали это не специально, а просто потому, что никому, включая Ушакова, в голову не могло прийти, что они меня не знают. А ведь, если подумать хорошенько, откуда им меня знать-то? И теперь я откровенно наслаждался ситуацией, получив ответ на еще один свой вопрос, если Демидов не распознал во мне немца, значит, мне удалось искоренить тяжелый немецкий акцент. — Ну какая кому разница, откуда у меня взялся кусок нефрита, из которого эти проклятые пуговицы изготовили?

— А ведь на самом деле разница огромная. — Я чуть подался вперед и зашептал доверительным шепотом. — Подумайте сами, Акинфий Никитич, есть ли разница в том, купили вы кусок нефрита у внезапно разбогатевшего коробейника, или приобрели его у китайца, прибывшего к вам тайно, чтобы выкупить добытое вами золото и серебро? Ведь есть разница, правда? — я широко улыбнулся, а Демидов слегка побледнел и откинулся назад. — И разница даже не в том, что коробейник не выкупал золото и серебро, которое по законам Российской империи, ежели будет найдено, должно полностью до крупинки переходить в казну, за вознаграждение, естественно, а китайцам их можно продать существенно дороже. Разница в том, что коробейнику никогда не придет в голову убить Василия Ивановича Суворова, приехавшего с инспекцией от Тайной канцелярии. А вот китайскому посреднику, а может и не китайскому, это я так вслух размышляю, вполне может такая мысль показаться разумной. — Демидов побледнел, и я понял, что попал в точку. Оставалось дожать промышленника. — А тут еще генерала Бутурлина на вашем заводе ранили бунтовщики, нехорошо, Акинфий Никитич, — я покачал головой. — Вам не кажется, что что-то в вашей жизни придется менять?

— Господи, да кто ты такой? Почему такие вопросы мне задает отрок?

— Ваше высочество, ну что здесь? Начал говорить, окаянный? — дверь открылась и в темное, холодное помещение вошел Ушаков, мельком взглянув на отодвинувшегося от двери гвардейца, который изображал статую, практически не реагируя на происходящее в допросной.