Несколько стоящих возле стен столов были закрыты покрывалами. К ним подошли, судя по выправке гвардейцы, и открыли столы взорам гостей. Столы были для карт, для костей, а в центре стояла рулетка. Сам механизм по моему приказу разработали в Академии наук. Это была почти известная мне рулетка, только из доступных материалов.

В общем, вечер удался на славу. Когда гостей около четырех часов развезли кого куда, чаще всего в посольства, потому что Ушаков в последний момент передумал и открытие клуба состоялось в присутствии исключительно иностранцев, мы сели подводить итоги, и я немного охренел, если честно. Нет, я знал, что за моим плечом стоял черт, который и заставил меня внести в этот мир рулетку гораздо раньше, чем она появилась на самом деле, и также я знал, что люди этого времени очень азартные и часто увлекающиеся, но, чтобы настолько? Так, например, Жак-Жоакен Тротти, маркиз де ла Шетарди, казалось бы, один из наиболее осторожных людей, присутствующих здесь, умудрился проиграть клубу всю свою коллекцию вин, а он только шампанского припер в Россию больше шестнадцати тысяч бутылок, а также замок Четарди, что располагался где-то в провинции Лимузен, и это был далеко не самый крупный проигрыш.

К утру Румянцев, который был трезв и от того пребывал в прескверном расположении духа, заявил.

— Зачем нам вообще воевать, если мы можем просто выиграть полмира? — по распоряжению Ушакова нас обслуживали отдельно, и наливали в кубки обычную воду, отсюда и недовольство собственной трезвостью у Петьки и образовалось.

— Не льстите себе в своих оценках, Петр Александрович, — усмехнулся Ушаков. — Такие вещи лишь однажды и случаются. — Я в этот момент лишь покосился на него, и не стал говорить, что он даже не представляет, насколько могут быть безумны люди в своих попытках отыграться.

Как бы то ни было, но открытие клуба можно считать успешным, и сейчас важно посмотреть на реакцию протрезвевших гостей. Мы же, вернувшись уже под утро, были разбужены Федотовым, чтобы ехать в Ораниенбаум.

* * *

Несмотря на то, что мой небольшой отряд стремился попасть в Большой дворец, как я его по себя окрестил, как можно быстрее, уже при подъезде к Ораниенбауму я встретил неожиданное препятствие в виде перегородившего дорогу возка, из которого выскочили два человека, которые громко о чем-то спорили, стоя прямо на узкой расчищенной дорожке, объехать которых не было никакой возможности. При этом, даже заметив кавалькаду, они не прекратили своих споров, а наоборот развернулись в мою сторону, явно ожидая, когда мы подъедем поближе. В одном из спорщиков я узнал Ломоносова, второй был мне неизвестен. Остановившись, я спешился. Нельзя сказать, что я был доволен остановкой, и всем своим видом выражал недовольство.