— Не бойся, деньги будут, — Криббе улыбнулся и сделал большой глоток вина. Кажется, начало складываться в выполнении возложенной на него Петром миссии. Это, конечно, был только первый шаг, к тому же он плохо понимал, зачем все это нужно самому Петру, но дело сдвинулось с мертвой точки.

* * *

— Батман тандю, и поворот, смена позиций… — мой новый учитель танцев замахал руками. — Нет! Нет-нет-нет! Месье Румянцев, вы сейчас дама, когда вы это уже запомните? Да-ма! Куда вы претесь, как, пардон, бык на случке? Мне упросить ее величество одеть вас в платье, чтобы вы наконец запомнили? — какие они все-таки нервные, эти учителя танцев. Ну подумаешь Петька пошел на смену стороны не с той ноги. Так ведь ему еще и с настоящими дамами танцевать на балу придется. — Заново, господа, извольте встать в позицию! — он махнул рукой и по огромному бальному залу понеслась немного торжественная, но не лишенная очарования музыка менуэта, которым я буду открывать бал с тетушкой. Вот тут главное было не опозориться, потому что Елизавета считалась лучшей танцовщицей Российской империи, и не зря, надо сказать. Поэтому мне и отдали мне для тренировок, или как это в танцах называется, я запамятовал, этот бальный зал, чтобы я прямо на месте тренировался. Начиная от прохода от двери. — С момента скольжения, и… деми ронд, батман тандю, по-во-рот, смена позиции и… поклон. Браво! Вот, теперь получилось все просто прекрасно. А теперь немного поговорим о бальном этикете. Ее величество с сожалением вынуждена была признать, что ваше высочество крайне редко посещал придворные увеселения, а, если и посещал, то совсем не танцевал. Это печально, это так печально, — и этот обрусевший, но все же не до конца, француз промокнул платком абсолютно сухие глаза, показывая, как сильно он переживает за мое невежественное высочество. Пока он изображал скорбь, Румянцев наклонился ко мне и зашептал на ухо.

— Можно, я его вызову на дуэль?

— Дуэли запрещены, — наставительным тоном прошептал я в ответ, с трудом сдерживая смех.

— Тогда я его просто убью, сам, никого не заставлю грех такой на душу взять, — прошипел Петька, сжимая и разжимая кулаки. Его скулы все еще алели, после истеричных выкриков учителя танцев.

— Нет, нельзя, он дорог тетушке, и она нас с тобой за него сварит в кипящем масле. Тебя — за то, что убил, меня — за то, что не предупредил столь вопиющее преступление. — Румянцев не выдержал и прыснул в кулак, маскируя смех покашливанием. Тем временем месье Бове перестал страдать и обратился к нам, наставительно подняв вверх указательный палец.