— Вы, я вижу, веселый и довольный жизнью, а вот ваш бывший соперник Торстен Шмитц скоро будет кормить червей… — с азартом, приправленным нахальной улыбкой, начала она, глядя мне в глаза.

Вот только её взгляд наткнулся на мой, бесстыже изучающий её фигурку. Ладная девочка, ничего не скажешь.

— Стоп, мадам, — оборвал я её. — Во-первых, Торстен жив и здоров. Во-вторых, если вы так шутите в своём журнале, то здесь этого делать не стоит.

Журналистка чуть растерялась, но быстро взяла себя в руки, явно собираясь переформулировать вопрос.

— Привет, друг! — неожиданно раздался бодрый голос за спиной, и Торстен, приобняв меня за плечо, стал с явным интересом осматривать то же, что и я.

А поглядеть действительно было на что. Ветер играл с короткой юбкой девушки, открывая взору её бесконечно длинные, идеально стройные ноги. И время от времени, словно нарочно, лёгкая ткань поднималась чуть выше дозволенного, давая мельком заметить крохотные красные трусики.

— Вот оторва! — пробормотал я себе под нос, пытаясь понять, кто тут больше провокатор — она или ветер.

— А? — переспросил меня Торстен, и по его довольной физиономии было ясно: ему такие зрелища по душе.

— А тебя уже выписали из… — я чуть не сказал «сумасшедшего дома», но вовремя прикусил язык. — Из больницы? Кстати, знакомьтесь, — я нарочито широко улыбнулся к журналистке, — это ваш «мертвец».

— А… что мне сделается! Здоров я уже. Слабоват у тебя удар оказался! — усмехнулся немец и добавил по-русски: — Меня с нашего посольства выдернули сюда. Попросили приехать, покрутиться у журналистов на виду. А с этой бы я покрутился…

— Вы в самом деле… Но как же? — растерялась журналистка.

— Мадам… — галантно поклонился Торстен.

— Мадмуазель! — топнула стройной ножкой девушка.

— Это точно я! Мадемуазель, могу вам подарить плакат с моим фото, у меня в номере есть. С дарственной надписью. Увы, я жив. Извините, что расстроил вас. Это другой Шмитц умер в той же больнице. Дед, фашист-эсэсовец, который воевал в 1-й танковой дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Приехал сюда в Норвегию, и вот — сердце не выдержало.

— Не может быть! — ахнула девушка. — Но телевидение…

— Уже сегодня выдаст опровержение и извинения, — перебил я. — Прошу прощения, но я вас покину.

— Камрад! — обнял меня на прощание Торстен с ещё большей искренностью. Парень был явно доволен тем, что я не собирался составлять ему конкуренцию за сердце… ну и другие части тела хорошенькой француженки. — Мадемуазель, раз уже у меня не вышло покормить червяков, может быть, я покормлю вас?