— А ты то куда собралась, рабыня. Я тебя не отпускал. — Сказал я вставая в проходе.

Рядом что-то взвыло. Словно кто-то запустил здоровенную циркулярную пилу и отчаянный вопль боли потонул в этом визге. Но все так же быстро стихло. Я аккуратно оглянулся, чтобы не выпускать из виду вылезающую из груды обломков разъяренную Корделию. Там оперевшись плечом на колонну и баюкая раненую руку, тяжело дыша стоял Фернан посреди размолотой в мелкую щепу мебели. Глядя на осыпающееся в облаке праха зеленое платье.

Нет ничего более опасного, чем загнанный в угол зверь. А добавьте сюда, что зверь обладает чудовищной силищей и извращенным той стороной разумом. То получалась ну уж совсем взрывоопасная смесь. Корделия оскалилась и зарычала, а потом взяла одной рукой столешницу, за которой человек восемь спокойно помещалось, и швырнула в меня словно она ничего не весила, прыгая следом.

Боль прострелила руку от ладони до плеча, словно мне туда длинную иголку воткнули, а мир вокруг словно раскололся за миллион мерцающих осколков. Я видел каждый камешек, чувствовал каждый волосок на своем теле. Видел все трещины на летящем в меня столе. Все чувства ускорились и кристаллизовались. Витой меч вдруг стал неподъёмно тяжелым. Словно начал весить больше стопки кирпичей, утягивая меня за собой, к земле. Пропуская над собой летящую столешницу и Корделию прыгнувшую следом. Я видел, как вытянулось в удивлении лицо вампира, когда она увидела меня снизу.

Меч, что весил тонну, вдруг стал легче перышка. И я рубанул ее по ногам. Но не зря она прошла через столько сражений. Опыта ей было не занимать. Видно что-то почувствовав, она сгруппировалась и противоестественно извернулась в воздухе. Уклонившись от рассекшего воздух клинка.

Перелетев через меня, Корделия, мягко будто кошка приземлилась на четыре лапы, и оскалилась всей пастью кинжально острых клыков. Она повернулась в мою сторону, перенеся ногу через тело убитого костеродного, кому не повезло тут оказаться и встала на корточки, словно собиралась прыгнуть на меня. Кровавая ухмылка чудовища застыла на ее перекошенном, изуродованном лице, единственный глаз блестел, словно колодец из тьмы, на котором плавал красный зрачок — в нем появился то ли страх, то ли лукавство. Она быстро повернула голову и наклонила ее каким-то причудливым образом, словно прислушиваясь с мрачной напряженностью к звукам в ночи за окнами.

— Узурпатор. — Наконец сплюнула она это имя, словно оно было самый горький яд. — На этот раз — ты падешь.

И выпрыгнула в окно, в которое минутой ранее скользнула Марика.