Ириец посмотрел на мои руки, потом на меня, взял траву и быстро и ловко обмотал ей мои запястья.

Я ждал, что сейчас будет больно, что трава врежется в ожоги и царапины, но вместо этого почувствовал прохладу. Мягкую, приятную, она растекалась по коже, снимала жар, успокаивала боль. Пузыри перестали пульсировать, красные полосы — саднить, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из рук.

— Ну, спасибо, — сказал я, рассматривая свои запястья. — Хорошая штука.

Ириец не ответил, развернулся и пошёл дальше, изредка нагибаясь, чтобы подобрать ещё что-то. Я шёл следом, чувствуя, как силы потихоньку возвращаются. Камень-гармонизатор в кармане пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце, и я понимал, что без него сейчас было бы намного хуже.

Мы подошли к скалам. Сначала я не увидел никакого входа — только сплошную стену из серого, местами серебристого камня, поросшего мхом. Но ириец уверенно двинулся вправо, обогнул большой валун, нависший над тропой, и я увидел узкую расщелину, которая уходила вглубь, в темноту, от которой веяло холодом и сыростью.

Ириец без остановки шагнул внутрь. Я последовал за ним. Белые полосы на моей робе тут же стали тускло светить, но основной свет дала собранная ирийцем трава, которая в темноте стала светиться ровным белым светом. Он распихал её равномерно за поясом своей расписной рубахи и сейчас он походил на ёлку, обмотанную светящейся белой гирляндой. Я вспомнил, что это была за трава — это был светец, которую собирала Виола в Зоне. Интересный фонарик, на солнечных батареях, похоже.

Пещера оказалась просторнее, чем я думал. Своды поднимались на три-четыре метра, стены расходились в стороны, и я мог идти не сгибаясь, а только смотреть под ноги, чтобы не напороться на острые камни, которые торчали из пола, как зубы каменного чудовища. Ириец шёл уверенно, быстро, почти не глядя по сторонам.

Вскоре с потолка пещеры закапали капли и я услышал глухой, далёкий шум. Вода. Много воды. Она шумела, перекатывалась, и я понял — мы идём под рекой. Та самая река, в которую мы прыгали, сейчас течёт где-то над нами.

Я пытался считать шаги, но сбился где-то на сотом, потом перестал. В пещере было тихо — так тихо, что я слышал, как кровь шумит в ушах, как сердце стучит где-то в груди, как дыхание ирийца отдаётся эхом от стен.

Вскоре появилась первая развилка и мы свернули направо. Я тут же подумал, что нужно оставлять метки, чтобы суметь пройти здесь снова без проводника. Я поднял с пола острый камень и быстро нарисовал букву Г, показывая направление поворота.