— Конечно, — я положил руку ему на плечо. — Твоя помощь будет неоценима.

Мы замолчали, глядя на дорогу. Под полозьями саней чавкала смесь снега и весенней грязи, а мысли текли плавно и неторопливо, складываясь в чёткий план действий.

— Прохор, могу я спросить? — неожиданно произнёс Игнатий.

— Да?

— Что случилось между тобой и Полиной Белозёровой? Я знал, что у вас был роман, но не думал, что её мать настолько ненавидит тебя.

Я вздохнул. Воспоминания Платонова на этот счёт не давали полной картины. Возможно, потому что сам покойный наследник относился к девушке весьма небрежно, по-потребительски. Несколько тайных встреч, страстные признания с её стороны, совместная ночь… Я не нашёл ничего конкретного, что объяснило бы такую чрезмерную ненависть Лидии.

Однако слова самой графини во время нашего разговора по магофону натолкнули меня на определённые мысли. Она обвиняла меня не просто в легкомысленной интрижке с её дочерью, но в том, что я якобы сделал её «испорченным товаром». По её мнению, теперь ни один приличный дом не примет девушку в невесты.

Судя по всему, в этом и крылась подоплёка её ярости. В аристократических кругах, где браки зачастую заключались из соображений выгоды и престижа, репутация незамужней девицы ценилась превыше всего. Малейший намёк на «неподобающее» поведение мог разрушить надежды на удачную партию и опозорить семью в глазах света.

Видимо, до связи с Платоновым Полина считалась весьма завидной невестой. Молодая, красивая, из знатного рода — идеальный вариант для любого амбициозного жениха. Сколько надежд возлагала на неё мать, сколько планов строила! Брак с кем-нибудь вроде наследника князя Веретинского существенно повысил бы положение Белозёровых в местной иерархии.

И все эти замыслы пошли прахом из-за скандальной интрижки. Возможно, по городу уже поползли слухи о «падении» юной графини. Приличное общество безжалостно к тем, кого сочтёт «опороченными». Теперь Белозёровым оставалось либо спешно выдать Полину за какого-нибудь провинциального мелкопоместного дворянина, либо богатого коммерсанта или бизнесмена, который будет рад войти в знатную семью хоть таким образом.

Что, конечно, не могло не задеть честолюбие графини, которая явно метила выше. И в крушении всех её амбициозных замыслов она винила лишь одного человека — меня. То, что сама Полина была без ума от «неподходящего» любовника, в расчёт не принималось. Дочь для Лидии была лишь инструментом в игре за власть и положение.

Оскорблённое самолюбие, подогретое снобизмом и предубеждениями — вот что двигало графиней в её стремлении уничтожить меня. В её понимании «жалкий боярин» посмел «запятнать» фамильную честь и разрушить тщательно выстраиваемые матримониальные планы. Такое не прощают и не забывают.