Он бросил это под ноги между нами.

Вспышка возникла без звука и огня — резкая, химическая, белая, как сварочная дуга. Она не слепила, а била по нервам: на долю секунды всё внутреннее зрение схлопнулось, магическое ощущение металла в зале смазалось в единое беспорядочное гудение, и я потерял пространственную карту помещения. Не зрение — восприятие. То самое, на которое я привык полагаться в бою наравне с глазами.

Дитрих воспользовался моей секундной заминкой. Первый удар я поймал рефлекторно — плазменное лезвие пришло справа, туда, где маршал и должен был стоять, и рука сама подставила Фимбулвинтер поперёк траектории. Второй удар он нанёс немедленно, без паузы, целя в горло: точно, коротко, без лишних движений. Обсидиановый слой брони принял его на шею и на долю секунды вспыхнул белым.Живая броня среагировала сама — из плеча в сторону удара вырос короткий шип, острый и тонкий, как скальпель, ударивший Дитриха в предплечье. Маршал успел отдёрнуть руку с нечеловеческой быстротой: шип распорол рукав до локтя, царапнув её самым краем.

Противник отскочил на четыре метра, к торцу ближайшего пульта, с новым лезвием в руке — и на этот раз внутреннее зрение уже возвращалось, карта зала восстанавливалась контур за контуром.

Занятная вещица. Какая-то алхимическая граната, разработанная, судя по всему, против металломантов — или просто против магов, чьё восприятие завязано на поля и потоки. Я взял это на заметку.

Зал был полон металла. Я чувствовал каждый сантиметр: трубы в стенах, стальные рёбра пультов, болтовые соединения перекрытий, кабельные короба. В другой ситуации это был бы не зал, а арсенал, из которого можно лепить что угодно. Сейчас я не мог позволить себе этого: оборудование на пультах работало, контуры были под нагрузкой, и если я начну разносить инфраструктуру, счётчик до взрыва может ускориться.

Мы работали в ближнем бою — маршал со своими лезвиями, я со сталью Фимбулвинтера и кулаками, окованными обсидиановой бронёй. Дитрих был быстр и точен. В открытом поле разница в резерве между нами была бы решающей, здесь же его компактные, хирургические удары компенсировали её: он не давал мне поглотить удар и ответить в полную силу, потому что в полную силу я не мог — должен был думать о том, что находилось за его спиной.

— Я не фанатик, Платонов, — произнёс он, уходя под очередной удар вправо, и голос у него был ровный, однако в нём присутствовал надлом, которого не было в начале. — Ты пришёл сюда с убеждением, что перед тобой орденский догматик, который молится днём и ночью о запрете технологий.