— Ты это видишь, — сухо произнёс Дитрих.

— Вижу, — подтвердил я.

Он обернулся. Его лицо сохраняло спокойствие. Ту тихую сосредоточенность, которая бывает у людей, уже принявших решение и не имеющих нужды его пересматривать. Тёмно-русые волосы он носил чуть длиннее орденского стандарта, а карие глаза смотрели без вызова или гнева.

— Процесс запущен, — сообщил маршал ровно. — Ни я, ни ты его уже не остановим. Очень скоро всё закончится.

Пауза между нами была короткой и плотной. Я оценивал зал, расстояние, оборудование. Он, судя по взгляду, делал то же самое.

— Бастион не достанется никому, — добавил Дитрих, и в голосе что-то сместилось, как будто эти слова стоили ему усилия. — Скажи мне одно. Как ты узнал об уязвимости юго-восточного сектора?

— Филипп Македонский говорил, — ответил я, — что осёл, гружённый золотом, возьмёт любую крепость.

Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, как трещина в камне, которую видишь только если знаешь, куда смотреть.

— Наведи порядок в собственном доме. Тогда такие вопросы не будут возникать, — добавил я.

Дитрих помолчал секунду.

— Я мог предусмотреть почти всё, — произнёс он наконец, без горечи, почти бесцветно, — кроме человеческого фактора. Какой бы ты ни был стратег — одна пешка ломает всю партию.

Вместо дальнейшей беседы я шагнул вперёд, и маршал ударил первым.

Плазменное лезвие появилось из воздуха у его правой ладони, тонкое, ярко-белое, с дрожащим свечением по краям, и пришло ко мне не прямым выпадом, а по косой, метя в запястье. Я отвёл Фимбулвинтер: ледяное серебро встретило плазму с шипением, холод и жар столкнулись на уровне рукояти, и в то же мгновение я почувствовал, как сталь клинка начинает раскаляться в пальцах. От рукояти и до самого кончика лезвия. Причём происходило это изнутри, словно Дитрих нагревал металл направленным потоком.

Я активировалЖивую броню, и почувствовал, как кожа затвердевает слой за слоем: сначала титан, меняющий ощущение воздуха на тусклый металлический привкус, затем поверх него обсидиан, принимающий тепло без проводника. Жар в рукояти перестал иметь значение: ладони теперь ощущали температуру так же, как стена ощущает гвоздь.

Дитрих отступил на два шага, открывая дистанцию, и выбросил второе лезвие — в корпус, ниже рёбер.

Я не стал отражать. Шагнув внутрь удара и разворачиваясь боком, дал лезвию пройти по касательной вдоль брони и ответил выпадом — коротко, без замаха. Маршал среагировал быстро, уже уходя с траектории, быстро сорвал с пояса один из небольших предметов. Я засёк движение: в пальцах у него засело что-то гладкое и плотное, но явно не стальное.