Отдельно, на позиции с лучшим обзором, сидел Михаил Посадник, лично прибывший из Великого Новгорода. Первый среди равных в Совете купцов, контролирующем Бастион, он не тратил своё время на вежливость. Когда-то Посадник вложил в Академию Угрюма политический капитал: заморозил финансирование старого Совета, проложил путь для новой системы образования, заключил соглашение о подготовке специалистов для своих торговых домов. Турнир для него являлся публичной проверкой сделанной ставки, и если Угрюм провалится, проиграет и он. А Посадник не из тех, кто легко прощает просчёты.

Ложа астраханской академии стояла особняком. Князь Вадбольский по какой-то странной причине не приехал. Возможно слишком хорошо помнил нашу последнюю встречу: окаменевшего дракона за окном тронного зала, базальтовые когти на террасе и унижение перед всем своим двором. Вместо него прибыл астраханский ректор, тощий мужчина с нервным тиком. Он, сидел один, жался к краю скамьи и старательно избегал чужих взглядов, словно надеялся, что о нём забудут.

В ложе ректоров царило скептическое любопытство, замешанное на плохо скрываемом снисхождении. Глава казанской академии, грузный мужчина с редеющими волосами, листал программу турнира с видом учёного, изучающего детскую книжку с картинками. Его помощник, декан, наклонился к нему и заговорил негромко, но достаточно отчётливо, чтобы голос разнёсся по соседним рядам:

— Илья Андреевич, вы видели их программу? Дуэли, групповой захват точки, Бездушные на полосе… Это не магический турнир, это ярмарочные бои, — он фыркнул, перелистнув страницу и ткнув пальцем в расписание. — Где теоретическая олимпиада? Где защита магического исследований и разработок перед жюри? Где, в конце концов, торжественный приём с банкетом? На любом нормальном публичном мероприятии ещё до начала первого дня полагается приём от принимающей стороны с выступлениями, с угощением, с возможностью обсудить научные вопросы в непринуждённой обстановке…

Декан произнёс «обсудить научные вопросы» с такой тоской в голосе, что любому, кто хоть раз бывал на подобных мероприятиях, стало очевидно: единственное, что этот человек намеревался изучать в непринуждённой обстановке, это содержимое чужих бутылок.

Казанский ректор хмыкнул, не отрываясь от программы:

— Не расстраивайтесь, Валерий Поликарпович, давайте лучше посмотрим на балаган Платонова. Хоть развлечёмся.

Чуть левее, в свите рязанского ректора, двое мужчин в добротных костюмах демонстративно оглядывали полигон, переводя взгляд с каменных трибун на защитные барьеры и обратно с выражением людей, оценивающих провинциальный постоялый двор. Один из них, сухопарый тип с аккуратно подстриженными бакенбардами, обронил негромко, но и не пытаясь шептать: