— Попытка покушения? — раздраженно переспросил Дмитрий Алексеевич. — Витя, я тебе сказал, что у тебя один шанс объясниться, а не запудрить мне мозги. Четко, мать твою, по существу, засунув все свои канцеляриты обратно, откуда они вылезли.
Нарышкин облизал пересохшие губы:
— В цесаревича стреляли, простолюдин его буквально выдернул из-под пули, — произнес Виктор Сергеевич. — Наши баллистики потом посмотрели следы в стенах дома, грамотно парень увел цесаревича из-под огня. Только вот на это событие наложилось еще одно.
— Я весь внимание, — процедил император.
— Долгоруков-младший нанял людей, чтобы поквитаться с простолюдином Мирным.
— И подъехали они, надо полагать, в самое не вовремя, — протянул Дмитрий Алексеевич.
Нарышкин кивнул и продолжил:
— Завязалась потасовка. Молодые люди отбились, но артефакт цесаревича оказался поврежден, а сам Иван Дмитриевич, кхм, без сознания. Но на поддержку приехали ребята, вызванные группой сопровождения, так что единственный, кто увидел наследника без личины из не допущенных к государственной тайне — простолюдин Мирный.
— И что с ним сделали твои бравые бойцы? — уточнил император. — В Лубянку засунули, небось?
Боярин нервно дернул щекой вместо ответа.
— Ладно, понимаю, — произнес государь. — А когда вытащили оттуда, что дальше было?
— Его Высочество пообщался с молодым человеком. После чего они оба вернулись в университет.
— И что молодой человек попросил за свой неоценимый вклад в сохранение моей династии? — прищурился государь. — Только не надо кокетничать и говорить, что ничего не знаешь. Ты не красна девица на свидании.
— Он ничего не попросил, государь, — ответил Нарышкин.
Император немного растерянно помолчал.
— Как «ничего»? Совсем «ничего»? — переспросил Дмитрий Алексеевич.
Боярин лишь развел руками.
— А ему хоть предлагали? — с сомнением уточнил государь.
— Насколько я знаю — да, — кивнул Виктор Сергеевич. — Цесаревич лично предложил выбрать награду. Молодой человек отказался.
— Ой дура-а-ак… — протянул император, прикрыв глаза. — Ой дура-а-ак…
Нарышкин, в принципе, тоже считал, что Мирный не особенно умный в делах политических, но благоразумно промолчал. И правильно сделал, потому что, как оказалось, Его Величество говорил не о простолюдине.
— Витя, да ты хоть представляешь, что будет, если эта история всплывет? Какими шикарными прозвищами нарекут следующего императора? «Скупой» и «Неблагодарный» будут самыми милыми словечками в списке, — заговорил Дмитрий Алексеевич.
Государь Российской империи тяжело вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво барабаня по столешнице. Молчание затягивалось, тишина начинала давить, и Нарышкин уже подумал, что пронесло, когда император задал самый главный вопрос: