Они выросли из тени, словно грибы после дождя. На этот раз их было больше — человек шесть или семь. Целая банда. Я не сбавил шаг, продолжая идти расслабленной, почти вальяжной походкой.

Один из них, какой-то новенький паренёк с горящими глазами, которого я точно не видел в прошлый раз, уже шагнул мне навстречу, эффектно поигрывая латунным кастетом. Но его тут же схватила за плечо жёсткая рука.

— Стой. Не трогай его, — бросил их главарь, тот самый тип, которого я недавно вырубил одним точным ударом. Он вышел вперёд, загораживая своего бойца. На его лице не было ни злости, ни желания отомстить. Только какое-то хмурое, почти деловое уважение. — Он свой.

Сказав это, он коротко, по-мужски кивнул мне.

Я, ни секунды не раздумывая, кивнул в ответ.

Вот это поворот. Неожиданно и, чёрт возьми, очень приятно. Это было настоящее признание. Не от продажных чиновников, не от хитрых купцов, а от тех, кто живёт по суровым законам улицы. И такое признание, как я начинал понимать, в этом городе стоит дороже любых денег и связей. Я молча прошёл мимо застывшей компании, чувствуя на спине их провожающие взгляды. Никто больше не шелохнулся. В этот вечер я получил не только горячий аванс от девушки с разноцветными волосами, но и негласный пропуск на тёмную сторону Зареченска. Дела определённо шли в гору.

* * *

Когда я вернулся в «Очаг», зал встретил меня гулким полумраком и тишиной, которая после гомона вечерних улиц буквально звенела в ушах. Единственным светлым пятном была тонкая, как лезвие, полоска света, пробивающаяся из-под двери кухни. Настя. Конечно, она не спала.

Сестра ждала меня, устроившись за столиком у окна. Подперев щёку маленьким кулачком, она неподвижно смотрела в тёмное стекло, где мутным пятном отражалось её донельзя измученное лицо.

— Ну что, проводил свою новую пассию? — её голос был тихим и на удивление беззлобным, но в нём плескалась такая вселенская усталость, будто она в одиночку перетаскала все мешки с картофелем из подвала.

— Проводил, — кивнул я, стягивая с плеч куртку. — А ты чего не спишь? Время-то позднее.

Настя медленно повернула голову. Её взгляд был удивительно взрослым и серьёзным, совсем не таким, какой должен быть у девчонки её лет. Она смотрела на меня в упор, словно следователь на допросе.

— Я вот сижу и думаю, — начала она, не отрывая от меня глаз. — Сначала была Даша. Хорошая, милая девочка, дочка мясника. Она смотрит на тебя так, будто ты не повар, а какой-то святой, сошедший с небес, чтобы накормить её божественным борщом. Ладно, это ещё можно понять.