На мгновение в зале повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне шипит масло на сковородке. Все взгляды были прикованы к распластанному на полу телу чиновника. А потом тишину пронзил визг, достойный оперной дивы.

Из самого тёмного угла, как чёрт из табакерки, выскочил какой-то неприятный тип. Я его где-то видел, кажется, он постоянно ошивался в компании Кабана у местной пивной.

— Отрава! — завопил он, тыча в меня дрожащим пальцем. — Он его отравил! Убийца! Как и его папаша! Яблочко от яблони!

Последние слова показались мне смешными.

Что, опять?

Но по Насте они ударили ощутимо. Я обернулся и увидел её лицо — белое, как свежепросеянная мука. Поднос с чашками выскользнул из её ослабевших пальцев и с оглушительным звоном разлетелся на мелкие осколки. В её глазах застыл страх, тот самый первобытный ужас, который я уже видел. Это было эхо прошлого, страшный призрак, который снова пришёл в наш дом.

Посетители, как стайка напуганных воробьёв, шарахнулись от своих столиков. Женщины ахали, мужчины хмуро переглядывались, бросая на меня подозрительные взгляды. Мой «Очаг» за какие-то секунды превратился в место преступления, а я из шеф-повара — в главного подозреваемого.

Я сделал шаг к Пузанкову. Мой мозг, привыкший к экстренным ситуациям на кухне, заработал с холодной точностью: «Симптомы? Аллергическая реакция? Закупорка? Сердце?». Но было уже поздно что-либо анализировать.

Не прошло и пары минут, что было подозрительно быстро, как в дверях нарисовались двое полицейских. Лица у них были такие суровые, будто они всю жизнь питались лимонами.

— Нам поступил сигнал об отравлении, — громко, чтобы слышали все, объявил один из них, оглядывая меня с ног до головы. — Пройдёмте, гражданин Белославов.

Вот об этом я и говорил, господин сержант. Среди ваших парней есть те, кто давно прода свою шкуру Алиеву и его дружкам.

Но паника — это для дилетантов. В моей прошлой жизни, когда на кухне ресторана с тремя звёздами Мишлен одновременно горел соус, ломался холодильник и матерился су-шеф, паника означала профессиональную смерть. Поэтому сейчас, глядя на этот дешёвый спектакль, я почувствовал не страх, а холодную, звенящую ярость.

— Стоять! — мой голос прозвучал так резко и властно, что полицейские, уже собиравшихся поднять обмякшее тело Пузанкова, замерли на месте. — Не трогать его! Я требую немедленного осмотра!

Я опустился на одно колено рядом с «пострадавшим», игнорируя грязный пол и лужу из соуса. Приятель Кабана и копы смотрели на меня с откровенной насмешкой. Мол, давай, поварёнок, поиграй в лекаря, всё равно тебе конец.