Пока Настя и подоспевшие полицейские суетились вокруг «отравленного» Пузанкова, который, кстати, уже начал подозрительно правдоподобно охать и постанывать, я тихонько выскользнул на задний двор. Моя цель была ясна. Главный крикун, тот самый, что первым завопил про отраву, уже успел раствориться в толпе. Но я заметил его подельника — мелкую сошку по кличке Тощий, который как раз пытался, пригибаясь, удрать в спасительную темень переулка.

Парень был довольно шустрым, но это тело, в котором я застрял, оказалось на удивление проворным. Пара длинных, кошачьих прыжков — и вот я уже дышу ему в затылок. Хватка за воротник ветхой куртки, и вот он уже болтается в моей руке, как пойманный за шкирку щенок. Без лишних церемоний я затащил его за гору вонючих мусорных баков, от которых несло чем-то неописуемо мерзким.

Резкий толчок — и Тощий знакомится спиной с холодной кирпичной стеной. Судя по тихому хрусту, знакомство вышло довольно болезненным.

— Поговорим по душам, — мой голос прозвучал тихо, но в узком пространстве между баками и стеной он показался ему, наверное, громче набата.

— Ты охренел, Белославов⁈ — огрызнулся тот, когда увидел, кто его прижал. — Да мои пацаны…

— Нет у тебя никого, придурок, — спокойно парировал я. — Думаешь, я не знаю, кто из вас шестёрка Кабана? Вы слишком часто маячите у меня перед глазами, уже всех запомнил.

— Да пошёл ты, гнида! Я тебе…

Разговаривать с такими — только время терять. Они понимают лишь язык, который обращается напрямую к инстинктам. Моя нога совершила короткое и точное движение, врезавшись ему под колено. Раздался неприятный влажный звук, и Тощий взвыл, начиная сползать по стенке. Я не дал ему упасть, подхватив второй рукой и с хирургической точностью ткнув костяшками пальцев в солнечное сплетение. Бедолага захрипел, жадно глотая воздух, который предательски застрял где-то в горле. Лицо его приобрело очаровательный оттенок перезрелого авокадо.

— А теперь отвечай, утырок, — произнёс я ледяным шёпотом, заглядывая в его полные ужаса глаза. — Кто. Заказал. Музыку?

— А-а-алиев! — высипел он, наконец. — Это всё Алиев! Он Кабану заплатил, а Кабан уже заставил Пузанкова… тот ему должен кучу бабок… в карты проиграл… Сказали, просто шум поднять, попугать…

Кто бы сомневался…

— Благодарю за откровенность, — я разжал пальцы, и обмякшее тело мешком свалилось на грязный асфальт. — Можешь идти. И передай своему боссу, Кабану, что я вношу его в своё стоп-меню. Он — следующее блюдо. И подавать его я буду холодным.

Тощий, неверяще глядя на меня, подскочил и, хромая на одну ногу, прижимая руку к животу и издавая странные хрипящие звуки, скрылся за соседним домом.