— Ты должна предлагать, а не требовать, — терпеливо, словно объясняя двухлетнему дитя, проговорила Фатима. — Перестань думать о нём как о добыче. Такие мужчины, как Белославов все это чувствуют. Думай о нем как о партнёре. Узнай, чего он хочет на самом деле. Славы? Чтобы его имя гремело на весь город? Признания? Расширить свою вонючую забегаловку до приличного ресторана со скатертями и хрусталём? Дай ему это. Стань его проводником в мир больших денег и настоящих возможностей. Но сделай это тонко, хитро. Так, чтобы он до последнего был уверен, что это его собственное гениальное решение, его план. Ты проиграла битву, внученька, но войну мы ещё можем выиграть. И на предстоящем городском празднике у тебя будет идеальный шанс нанести ответный удар.

В этот самый момент из кабинета Мурата, который находился через стенку, донёсся оглушительный звон. Что-то большое и, вероятно, стеклянное разлетелось на тысячи осколков. Лейла испуганно вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи.

Фатима же даже не повернула головы.

— Пускай, — лениво бросила она, поправляя под спиной шёлковую подушку. — Надо же нерадивому сыну как-то пар выпускать. А то ещё, не дай бог, лопнет от злости и испачкает мне персидские ковры.

* * *

Хрустальный бутыль, подарок от одного важного чиновника, взлетел в воздух и с оглушительным звоном ударился о стену. Тысяча сверкающих осколков брызнула во все стороны, словно фейерверк отчаяния. Дорогой коньяк, который Мурат Алиев берёг для особых случаев, потёк по красивым шёлковым обоям, оставляя тёмные, грязные пятна. Казалось, сама стена плакала янтарными слезами из-за ярости хозяина.

Алиев, самый богатый и влиятельный человек в Зареченске, стоял посреди своего разгромленного кабинета и тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъярённый бык на корриде. Его унизили. Снова! И где? На его же территории! Какой-то сопляк, поварёнок из вонючей забегаловки, которую он мог купить вместе с потрохами и даже не заметить, раз за разом обводил его вокруг пальца. Это было невыносимо.

Каждый раз, когда он думал, что загнал этого Белославова в угол, тот умудрялся вывернуться, да ещё и выйти победителем. Репутация Алиева, которую он строил годами, трещала по швам. Люди уже начинали посмеиваться за его спиной. Нужно было действовать. Немедленно, пока это унижение не въелось в его образ, как чернила в белоснежную рубашку.

Но как? После последних провалов любая прямая атака была бы слишком очевидной. Этот повар, как оказалось, был не так-то прост. Он успел обрасти связями, словно старый пень цепким мхом. Мясник, кузнец, даже жена главы Попечительского Совета! Нападать в открытую — значит настроить против себя половину города. Нет, тут нужно было что-то похитрее. Поизящнее. И, конечно, гораздо больнее.