Мурат с силой надавил кнопку на селекторе, едва не сломав её.

— Кабана ко мне. Живо.

Прошло минут десять, прежде чем дверь в кабинет тихонько скрипнула. В проёме показалась массивная фигура Кабана. Он старался ступать на цыпочках, что с его габаритами выглядело комично, и всем своим видом изображал смирение. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Разбитая губа распухла и напоминала вареник, под глазом наливался огромный фингал, переливающийся всеми оттенками от жёлтого до фиолетового, а на скуле алела свежая ссадина.

— Это что ещё за произведение искусства? — брезгливо скривился Алиев, окинув своего подручного презрительным взглядом. — В кабаке за последнюю рюмку водки подрался?

— Да так… — пробурчал Кабан, пряча глаза. — Порядок среди своих наводил. Разъяснительную работу проводил. Пришлось некоторым вправить мозги, доказать, что прогибаться под этого повара — не по-пацански. Тощему этому, болтуну, всыпал хорошенько, чтоб язык за зубами держал, а то распустил его.

— Авторитета у тебя нет даже среди собственной шпаны, — зло усмехнулся Алиев, но не стал развивать тему. Ему было плевать на проблемы Кабана. — Ладно. Слушай сюда. Скоро будет городской праздник. И этот наш поварёнок там будет главной звездой. Весь город придёт на него поглазеть. Нужно устроить ему такой «сюрприз», чтобы он его до конца жизни не забыл.

— Я готов! — тут же оживился Кабан, его глаза загорелись нездоровым блеском. — Мы можем такой шум навести! Фейерверк устроим, всё там перевернём, я…

— Ты поможешь Аслану, — ледяным тоном перебил его Алиев.

При имени «Аслан» Кабан мгновенно сдулся. Вся его показная бравада испарилась, как пар от горячей воды. Он напрягся, помрачнел и даже как будто стал ниже ростом. Перечить он не посмел. Все в городе знали, кто такой Аслан. Если Кабан был цепным псом Алиева, громким и предсказуемым, то Аслан — его личным волком-убийцей. Тихим, незаметным и смертельно опасным. Аслан не лаял, он сразу вцеплялся в горло. Работать под его началом означало быть простым мальчиком на побегушках, исполнителем самой грязной и незначительной части работы.

— Понял, босс, — глухо выдавил из себя Кабан, смирившись со своей участью.

— Иди, — бросил Алиев, отворачиваясь к окну и давая понять, что разговор окончен. — И чтобы всё было чисто. После этого праздника этот Белославов должен будет ползать передо мной на коленях. Умолять о пощаде. Или о быстрой смерти. Мне, в принципе, уже всё равно.

* * *

Вечер наконец-то окутал «Очаг», приглушив дневную суету. Последний посетитель, усатый мужик, допил свой травяной чай, крякнул и, оставив на столе пару лишних купюр, удалился. Дверь за ним скрипнула, и в зале повисла такая тишина.