— Почему Волков вызвал вас на дуэль?

— Оскорблённая гордость, — пожал плечами я. — Он проиграл суд.

— Как вы считаете, это единственная причина?

Я задумался на секунду. Стоит ли говорить Ленскому о своих подозрениях? Нет, пока рано.

— Думаю, нет. Однако я не хочу гадать, что было в голове у покойного и почему он захотел рискнуть жизнью в поединке.

Ленский постучал ручкой по блокноту — ещё один статусный аксессуар — внимательно глядя на моё лицо. Он искал малейшие признаки волнения, но я давно научился контролировать свои эмоции. Ещё в прошлой жизни.

А затем он сказал:

— Вы первоначально отказались от дуэли. Вполне обоснованно, вам не было никакого смысла соглашаться. Однако вы о чём-то переговорили с бароном Волковым так, что никто не слышал, и вы согласились сражаться. Полагаю, вы обговорили некое условие. Могу я узнать, какое?

— Не можете, — невозмутимо ответил я. — Это был договор чести между мной и покойным.

— Поскольку Владимир Андреевич мёртв, я думаю…

— Не имеет значения, — перебил я.

Ленский чуть сдвинул брови, но не стал развивать эту тему. Раз он работал с дворянами, то должен был понимать, какие вопросы лучше не задавать. Всего, что связано с честью, стоит касаться крайне осторожно.

— Вы хотите что-нибудь ещё мне рассказать, барон Зорин?

Я покачал головой, хотя прекрасно понимал, к чему он клонит. Артемий Петрович искал мотив, какую-то зацепку, которая позволила бы ему продолжить расследование.

— Позвольте мне быть откровенным. Мне кажется, вы что-то скрываете, — следователь сделал небольшую паузу. — Однако я не считаю, что вы виновны. Совсем наоборот, я думаю, что кто-то намеренно хочет вас подставить.

Его слова заставили меня насторожиться. Ленский был умён и опытен — если он видел это, значит, мои подозрения не беспочвенны.

— Вполне возможно, — сухо согласился я.

— И вы подозреваете, кто это может быть? Искренне прошу вас, Григорий Александрович, не расследовать это дело самому. Подобными преступлениями должно заниматься дворянское следствие.

— Если у меня возникнут идеи, кто это может быть, с радостью поделюсь, — слегка улыбнувшись, сказал я.

Нет уж, вытаскивать на свет свой конфликт с Конгрегацией, публично ставить Стоцкого под подозрение я не собираюсь. Не потому, что слишком опасно. А потому, что понимаю — каким-то боком всё это может касаться дела о проклятиях и Теневых Странниках. Не могу позволить себе испортить главное расследование из-за смутных подозрений в сторону Стоцкого.

Ленский закрыл блокнот, встал и поправил пиджак.

— Расследование продолжится. И, Григорий Александрович… — он сделал паузу, — если вспомните что-то важное, вы знаете, как меня найти.