Сбоку огромное водяное колесо. Три сажени в диаметре, как говорил Баранов. Но половина лопастей сгнила, отвалилась. Вал, на котором держится колесо, потрескался, покрылся мхом.

Запруда прорвана, вода течет мимо колеса, не крутит его.

Внутри мельницы что-то скрипело, потрескивало. Ветер гулял в пустых проемах окон.

Бричка остановилась у мельницы. Мы слезли.

Баранов обвел рукой:

— Вот она, мельница дедовская. Видите, Александр Дмитриевич?

Я молча смотрел на разруху.

Анна Павловна тихо сказала:

— Боже мой. Как запущено.

Баранов вздохнул:

— Да. Запущено. Но вы, Александр Дмитриевич, скажите честно, можно восстановить? Или проще новую строить?

Я медленно обошел здание, осматривая со всех сторон. Потрогал бревна, прогнили насквозь. Заглянул в окно, внутри хаос, обломки жерновов, сгнившие мешки, мусор.

Повернулся к Баранову:

— Иван Петрович, восстанавливать эту мельницу бесполезно. Она развалилась полностью. Нужно строить новую. С нуля.

Баранов нахмурился:

— Дорого выйдет.

— Выйдет. Но по-другому никак.

Анна Павловна подошла ближе:

— Александр Дмитриевич, а если построить новую, но не такую, как была? Современную, с паровой машиной, как вы говорили?

Я посмотрел на нее, потом на Баранова:

— Можно. Даже лучше. Паровая мельница производительнее, надежнее. Работает круглый год. Но будет дороже.

Баранов задумался, глядя на развалины:

— Насколько дороже?

— Три тысячи рублей. Может, три с половиной.

Баранов молчал, обдумывая. Потом кивнул:

— Ладно. Осмотрите все подробно. Сделайте расчеты, чертежи. Потом решим.

Я кивнул, достал из портфеля записную книжку, карандаш:

— Начнем.

Осмотр мельницы занял несколько часов. Я обмерил здание, зарисовал расположение, спустился к запруде, осмотрел русло реки. Анна Павловна помогала, держала конец рулетки, когда я измерял ширину фундамента, записывала в книжку цифры, которые я диктовал.

Управляющий Громов показывал, рассказывал:

— Вот тут раньше амбар стоял, для зерна. Сгорел лет десять назад. Тут желоб, по которому вода на колесо шла. Прорвался позапрошлой весной, не чинили. А вот жернова, французские. Один треснул, второй цел, но сточился.

Баранов ходил следом, рассматривал, вздыхал. Видно, тяжело ему смотреть на разруху дедовского хозяйства.

К полудню закончили. Солнце поднялось высоко, жара началась. Я вытер пот платком, убрал инструменты в портфель.

— Все, Иван Петрович. Осмотрел. Данных достаточно.

— Ну и как? — спросил Баранов. — Что скажете?

— Скажу за обедом. Подробно, с расчетами.

Баранов кивнул:

— Правильно. Поехали обедать. Проголодались небось.

Мы вернулись в усадьбу на той же бричке. Анна Павловна сидела рядом со мной, молчаливая, задумчивая. Платье у нее запылилось по подолу, на руках следы от веревки рулетки. Но она не жаловалась, не капризничала. Работала наравне.