Прерывистое дыхание эхом отдавалось в тишине, а лёгкий скрип кровати сопровождал резкое движение. Каждое нервное окончание вспыхнуло, будто его пронзили раскалёнными иглами. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы отвлечься от боли, — тело непроизвольно дрожало, мышцы то напрягались, то расслаблялись.

В ту же секунду свет погас. Эльфийка с сожалением посмотрела на него: в глазах читалось искреннее раскаяние, уши слегка подрагивали, выдавая смущение.

— Прости меня, я не хотела тебя напугать, — пробормотала она, осторожно протягивая руку, чтобы коснуться Вирана. Движение было медленным, почти робким — неожиданным для той, кто только что грозилась вырвать сердце врага. Рука замерла в воздухе, не решаясь коснуться, а эльфийка прикусила губу, виновато опустив взгляд.

— Не трогай меня! — невольно вырвалось у Вирана. Кожа была сверхчувствительна: каждый шрам от плети пульсировал болью при малейшем прикосновении. Боль растекалась по телу, как ядовитый сок, отравляя каждый вздох. Каждая вена пульсировала, будто наполненная расплавленным металлом, а дыхание сбилось, превратившись в короткие, рваные вдохи.

— Не буду, — согласилась эльфийка, смутившись, и отступила, слегка опустив уши. — Тебе больно.

— Нет, мне нравится кричать без всякой причины! — резко ответил Виран. — Это моё самое любимое занятие, наравне с ночными кошмарами и…

Он закрыл рот, не успев выговорить слово «инквизиторы». В воздухе повисла тяжёлая пауза — плотная, как туман над болотом, пропитанная невысказанными страхами. Виран отвернулся, стиснув зубы; плечи слегка подрагивали от усилий сдержать крик.

— Прости меня, — пробормотала эльфийка. — Я принесу тебе зелье.

Виран ничего не ответил. Отвернулся, стиснув зубы, пытаясь унять боль, которая волнами накатывала на него. Каждый вдох был борьбой, каждое биение сердца — напоминанием о хрупкости жизни. Простыня под ним была прохладной и слегка влажной, а воздух казался колючим, царапающим кожу.

Эльфийка принесла зелье из эльфийских корней и осторожно держала чашку, пока Виран глотал. Жидкость переливалась янтарным оттенком с лёгкими зелёными бликами, на поверхности плавали мелкие частицы корней. Лёгкий звон чашки раздался, когда Тарис поставила её на столик рядом.

У зелья был приторный, но горький вкус: тягучая жидкость прилипала к языку, а терпкий, землистый запах эльфийских корней наполнил комнату. Но, к счастью, боль вскоре утихла, сменившись приятным теплом. Оно медленно растекалось по телу — разливалось по венам, как весенний ручей, растапливающий лёд. Мышцы, ещё недавно сжатые в спазме, начали расслабляться. Тепло окутало его, как мягкое одеяло, приглушая острые края страданий, даря мимолётную передышку в бесконечной битве. Пальцы слегка расслабились, разжимая ткань простыни.