Селена села на табурет перед зеркалами, и я замер, глядя на неё. Движения девушки были точными, уверенными: тренировки на свиньях не прошли даром. Но сейчас Селене предстояло оперировать не животное, а своё лицо.

Я собрал её волосы в пучок и нанес масло на клеймо и за ушами, в те места, где был намечен забор кожи. Мы выждали около десяти минут, после чего Селена прикоснулась к своему клейму и с усилием надавила.

— Чувствую только давление, — сказала она тихо, будто говорила не мне, а самой себе. — Кожа онемела, чувствительности к боли нет.

— Готова? — тихо спросил я.

— Да, — голос твёрдый, отстранённый, как и должен быть у хирурга перед важной операцией. — Начинаем.

Селена встретилась со мной взглядом в зеркале и едва заметно улыбнулась.

— Скальпель, — сказала она твёрдо.

Я вложил инструмент ей в ладонь. Пальцы уверенно сомкнулись на скальпеле, и девушка поднесла его к щеке. Зеркала отражали всё: и её сосредоточенный взгляд, и то, как пальцы едва заметно дрогнули у самой рубцовой ткани.

— Спокойно, Селена, — произнесла она себе самой ровным, почти механическим голосом. — Как на свиньях. Первый разрез. Глубина три миллиметра. Прямо по краю рубца.

Лезвие вошло в кожу, и сразу выступила кровь. Я шагнул ближе и аккуратно промокнул её, чтобы жидкость не закрывала обзор. На секунду девушка замерла, и я заметил, как дрогнула её рука. К счастью, в этот момент скальпель был далеко от лица.

Я обхватил её правое запястье своей ладонью. Не мешал. Просто держал, чтобы рука не «плыла».

— Спасибо, — выдохнула Селена, не отрывая глаз от зеркала. — Держи крепче. Сейчас будет самый неудобный участок.

Я кивнул, а она продолжила командовать собой, коротко и жёстко, как хирург, который не имеет права на ошибку:

— Теперь по краю. Отделяй. Медленнее. Вот так. Хорошо. Ещё миллиметр… Стоп.

Я не отпускал её руку. Когда нужно было сменить инструмент, я протягивал нужный и сразу забирал использованный. Пинцет — чтобы отвести край кожи. Скальпель — чтобы сделать ещё один разрез. Ещё один пинцет — отделить рубцовую ткань, которая сидела глубоко, словно чёрная печать, вросшая в плоть.

— Отделяй аккуратно… — говорила себе Селена, смотрясь в зеркало. Голос стал чуть хриплым, но оставался твёрдым. — Не дёргай. Края ровные. Хорошо.

Когда вся рубцовая ткань была удалена и на щеке осталась только здоровая кожа, Селена позволила себе короткую паузу. Дыхание участилось, на лбу выступил пот. Я вытер его чистой тканью.

— Лоскуты, — сказала она жёстче. — За правым ухом. Тонкие.

Я подал новый скальпель. Её руки снова задрожали сильнее: сказывалась усталость и труднодоступность места. Я продолжал давать опору её запястью, чтобы она могла делать свою работу. Второй рукой натягивал кожу за ухом, чтобы девушке было удобнее резать.