— Приехали, Ваше Сиятельство… — Еремей тяжело, с глухим стоном слез с телеги, бережно баюкая свое перевязанное плечо. Его голос заметно дрожал не то от сырого ночного холода, не то от глубокого, панического страха перед неизбежным домашним разговором с теми, кто остался ждать хозяина. — Вот оно, наше гнездо. Точнее, то, что от него графские ищейки и судейские чиновники оставить соизволили. Прости, Господи, за такое зрелище.

Кирилл молча спрыгнул на землю. Ноги после тряской поездки на паровой телеге гудели, словно он отстоял две смены подряд у конвейера грузчиком. Он поправил на поясе тяжелую, непривычно длинную рукоять фамильного вибромеча покойного барона, подтянул ремень джинсов и пошел по разбитой, засыпанной битым кирпичом аллее к парадному крыльцу. На душе было скверно и пусто. Одно дело — руководить ремонтом на заводе, где все процессы регламентированы инструкциями, должностными картами и понятными законами механики, и совсем другое — заходить в чужой дом на правах самозванца, которого юридически закрепило на месте только железное, вросшее в плоть клеймо на руке. Клеймо, к слову, сейчас вело себя тихо, лишь изредка отзываясь едва заметным зудом где-то глубоко под кожей предплечья.

Не успел Кирилл ступить на первую гранитную ступень крыльца, которая треснула ровно посередине от старости и сырости, как тяжелая дубовая дверь дома с треском и грохотом распахнулась. В проеме, подсвеченная тусклым, колеблющимся светом масляного рожка, показалась тонкая, подтянутая женская фигура. Кирилл инстинктивно замер, задействовав свою рабочую реакцию, натренированную годами работы в цехах, где сверху в любой момент мог прилететь сорвавшийся крюк крана.

Девушка — на вид ей было не больше двадцати двух лет — была одета в плотное, глухое платье из темного, почти черного сукна, поверх которого был надет широкий кожаный патронташ, густо утыканный латунными поблескивающими патронами, почему-то различного диаметра. Её бледное, породистое лицо с высокими скулами и огромными, лихорадочно блестящими темными глазами было испачкано черной оружейной смазкой, размазанной по щеке небрежным движением пальцев. Но самое главное — в руках она уверенно, по-егерски, без малейшей дрожи держала массивный, двуствольный техномагический штуцер с короткими гранеными стволами и тяжелым латунным прикладом. Под стволами этого грозного оружия, в специальном зажимном контуре, тускло, зловеще пульсировал крупный рубиновый кристалл, готовый выдать направленный пучок перегретой плазмы и свинца при малейшем нажатии на спусковой крючок.