— Назад, ироды! — звонким, чистым, но сорвавшимся на опасный, истерический фальцет голосом крикнула девушка, вскидывая штуцер прямо в грудь Кириллу. — Назад, говорю! Знаю я вас, воронцовские крысы! Никаких векселей больше не подпишу, хоть режьте меня прямо здесь! Ежели судебные приставы от графа опять прислали — ложитесь прямо в палисаднике, живыми не уйдете! Контур защиты дома на полную мощность выкручен, одним зарядом обоих в пепел обращу, не посмотрю на ваши мандаты!

— Настасья Львовна! Матушка! Свои! Не губи! — истошно завопил Еремей, выбегая из-за спины Кирилла и падая на колени прямо на мокрые ступени крыльца. — Не стреляй, ради всего святого и пречистого! Это я, Еремейка, с войны вернулся! Из четвертого сектора пробился!

Девушка вздрогнула, её плечи заметно опустились, а дуло тяжелого штуцера слегка вильнуло в сторону. Она сузила глаза, вглядываясь в исхудавшее, покрытое копотью и грязью лицо оруженосца, и из ее глаз мгновенно брызнули слезы, хотя руки продолжали крепко, профессионально сжимать ложе оружия.

— Еремей… — прошептала она, и её голос вдруг дрогнул от страшной, леденящей душу догадки, которая мгновенно лишила её сил. — Живой… А где… где Владимир? Где мой муж, Еремеюшка? Почему он не с тобой? Где ополчение?

Парень вместо ответа лишь уткнулся взгляд в свои грязные колени и глухо, надрывно зарыдал, размазывая копоть по лицу здоровой рукой. Настасья всё поняла без лишних слов. Её лицо мгновенно стало белым как мел, губы задрожали, а тяжелый штуцер едва не выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнув стволом по косяку двери. Но она удержала себя в руках, переведя свой дикий, полный боли, отчаяния и внезапной ненависти взгляд на Кирилла, который так и стоял на крыльце — спокойный, собранный, молчаливый и совершенно чужой для этого места.

— А ты… ты еще кто такой? — ледяным, мертвым голосом спросила она, снова поднимая ствол штуцера на уровень глаз инженера. — Графский лазутчик? Мародер из Пустоши? Почему на тебе фамильный клинок моего мужа? Отвечай, тварь, иначе я выжгу тебя до костей, клянусь Императором и всеми святыми! Откуда у тебя «Крушитель»?!

Кирилл глубоко вздохнул и покачал головой. Ситуация развивалась по самому паршивому, нештатному и взрывоопасному сценарию, какой только можно было представить себе. Перед ним была классическая «женщина в состоянии крайнего психологического аффекта при исполнении оборонительных функций». С такими на заводе всегда было сложнее всего — логика, должностные инструкции и приказы руководства тут не работали от слова «совсем», требовался прямой, веский и неопровержимый факт, ломающий систему на корню.