Пал Палыч круто развернулся на пятках и пошагал обратно, оставляя за собой шлейф нервного напряжения. Михалыч жалобно посмотрел на Кирилла.

— Ну что, Андреич… Что делать-то будем? Из болванки точить? Глупость же.

— Из болванки пусть Пал Палыч себе зубы точит, — цинично хмыкнул Кирилл. — Пошли, Михалыч. Будем заниматься тем, чему нас учили в институте — нелегальной модернизацией вопреки всем инструкциям завода-изготовителя. Снимите защитный кожух, посмотрим, что там прикипело.

Следующие шесть часов превратились в сплошной кошмар из мазута, гаечных ключей и титанических усилий ума. Кирилл лично залез в чрево заклинившего агрегата. Как он и думал, подшипник не просто рассыпался — его буквально размазало по валу из-за жуткого перекоса станины. Чертыхнувшись и вспомнив всех святых, включая строгого учителя сопромата, Кирилл принял волевое решение. Они нашли в закромах ремонтной мастерской старый, б/у подшипник чуть меньшего диаметра. Что бы посадить его на вал пришлось стачивать болгарками и шлифовать наждачной бумагой, потом из куска старой консервной банки из-под тушенки, которую Михалыч бережно хранил под верстаком делали внутренние кожуха.

— Андреич, а не рванет опять? — с сомнением спросил слесарь, затягивая болты.

— Не должно, — философски но со смехом отозвался Кирилл, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Консервная банка сделана из хорошей луженой стали, у неё вязкость высокая. Главное — Пал Палычу не говори, что у него министерский заказ держится на бренде «Главпродукт». Нажимай пуск, Михалыч. С богом.

Михалыч скрестил пальцы и врубил рубильник. Древний агрегат натужно завыл, кашлянул и дёрнул цепь конвейера, но затем… мерно, плавно застрекотал. Карусель конвейера двинулась вперед. Детали поехали по линии со скоростью, идеально соответствующей техническому регламенту.

— Заработало! — радостно завопил Михалыч, готовый расцеловать Кирилла. — Ну ты голова, Андреич! Чистая магия!

— Чистый сопромат и легкое слабоумие, — устало выдохнул Кирилл. — Всё, я в кабинет. Моя смена официально всё.

Заводской гудок на восемь вечера прозвучал как выстрел стартового пистолета для бегуна на длинные дистанции. Цех мгновенно начал пустеть. Рабочие лавиной устремились к раздевалкам, на ходу отмывая руки чистящей пастой. Кирилл же не спеша шел к своей инженерной каморке, чувствуя, как каждая мышца в теле наливается приятной, но свинцовой тяжестью. Пол дня в полусогнутом состоянии внутри конвейера — не лучшая гимнастика для тридцатитрехлетнего организма.

По пути возле конторы его перехватила расчетчица Людочка, протянув узкую полоску бумаги — заветный расчетный листок за декабрь.