Инженер повернулся к реактору и постучал ключом по массивному чугунному фланцу:

— Гляди сюда, Настасья. Вот эта деталь называется главным обратным клапаном питательной воды. Твои хваленые демидовские мастера сделали его из латуни низкого качества с колоссальным содержанием свинца. Под воздействием перегретого пара и вашей этой… мана-радиации, металл размяк и поплыл. Клапан просто заклинило в промежуточном положении. Вода из контура уходила, реактор работал всухую, грелся как сумасшедший, а мана-кристалл в центре котла тупо выжигал сам себя, пытаясь продавить заклинившую систему. Чистая термодинамика. Никакого проклятия, никакой магии Пустоши — банальная, преступная халатность и отсутствие регулярного техобслуживания.

Кирилл поднял со стола тяжелый штангенциркуль и аккуратно замерил внутренний диаметр посадочного гнезда клапана:

— Так, сотка в сотку… Эллипс составляет почти три десятых миллиметра. Михей! Тащи сюда шабер и притирочную пасту! Будем вручную выводить зеркало гнезда. Нам нужна идеальная герметичность, иначе вся наша модернизация вылетит в трубу вместе со свистом пара.

К полудню наступил самый ответственный, критический момент ремонта — восстановление изоляционного слоя главного магистрального кабеля, который питал распределительный щит усадьбы и господского дома.

Старая оплетка кабеля, свитая из конского волоса, вымоченного в каком-то алхимическом масле, полностью истлела от времени и влаги. Из-за этого происходила постоянная утечка сырой энергии прямо в земляной пол цеха: фиолетовые искры то и дело проскакивали между кабелем и станинами станков, а свет в доме мигал и гас каждые пять минут, как при тяжелой аварии на подстанции.

— Кирилл Андреевич, матушка, да чем же мы его изолировать-то будем? — Еремей растерянно вертел в руках моток сухой пеньковой веревки. — Ведь мана-ток — он хитрый, он сквозь любую кожу и дерево может пробить, ежели они не заговорены специальным иеромонахом Канцелярии! У нас и лака-то рунного ни капли не осталось, всё Воронцовские ищейки со складов выгребли за долги!

Кирилл хитро прищурился, залез в свой глубокий карман джинсов и извлек оттуда плотный, тяжелый, тугой моток ярко-синего цвета. Это была она. Настоящая, советская, поливинилхлоридная синяя изолента, которую он по чистой случайности прихватил с верстака в своем родном цеху прямо перед тем, как его затянуло в пространственную аномалию. Моток был почти целый, пахнущий родным химкомбинатом и обещающий спасение в любой, даже самой безвыходной технологической ситуации.

— Гляди сюда, молодежь, и учись, пока я живой, — Кирилл бережно отрезал кусок синей ленты своим карманным ножом. — Это, Еремей, величайшее изобретение человеческой мысли. Концентрированный полимер высшего технологического уклада. На этой синей ленте в моем мире держалась половина всей тяжелой промышленности и оборонного комплекса страны. Она не боится ни сырости, ни маны, ни черта лысого.