Долина, внизу под деревней, зеленеющая и холмистая, где из темной почвы пробиваются всходы. Фрукты тяжело свисают с ветвей в садах. Ягнята свободно резвятся в лесах, не боясь хищников. И повсюду вокруг всего этого, так слабо, что почти незаметно, вьется характерные струйки теневого дыма: влияние Скорби.

Сестры тащат кого-то еще вверх по горе. Как и пилота, ее приносят в жертву на алтаре Скорби.

И еще кого-то.

И еще.

На этот раз три человека: две женщины и мужчина. Их пожирают. Их кровь брызжет на сестер, пока те наблюдают, как кормится их пленник.

Желчь обжигает горло, пока я смотрю, и я сглатываю рвоту. Я в ужасе от него, мне от него противно. Но больше всего мне противно от самой себя. От того факта, что даже сейчас я знаю: если бы он попросил меня, я бы отдалась ему. Даже сейчас я изнываю по нему.

Я понимаю, что видения закончились. Я остаюсь в темноте, в пульсирующей ночи, его тяжелое дыхание повсюду вокруг меня. Он ждет, что я что-нибудь скажу. Я выпрямляюсь, всё еще стоя на коленях, зная, что мои ноги сейчас слишком слабы, чтобы удержать меня. Сказать можно только одно.

— Я — жертва. — Мой голос звучит так тихо. Сердце сжимается. — Ирена не просто по доброте душевной пригласила меня остаться. Она держала меня здесь, чтобы скормить тебе. — Мои слова эхом отдаются во тьме, оставаясь без ответа. В этот момент, затаив дыхание, я чувствую себя как в кошмаре, пронзенная мучительной правдой: только он мог знать, кто я;что я. Что только я смогу утолить его голод. Я здесь, потому что он всё это подстроил.

Ночь сгущается и закручивается вокруг меня, словно циклон. Свет свечей возвращается, комната вокруг меня обретает прежние очертания: витражные окна, колонны, сводчатый потолок. И теперь он стоит передо мной, бледно-белый и черноволосый, его глаза светятся. Словно это единственная черта, которую он не может изменить, единственное, что он не может скрыть: свою нечеловечность; свой демонический облик. Хотя я знаю, что он не демон. Он нечто худшее.

— Ты попросил их привести меня сюда? — тихо говорю я, почти неслышно. Словно, если держать эти слова при себе, может быть, они окажутся неправдой.

— Я ненасытен, — отвечает он, его лицо искажается. — Мне требуется постоянное пропитание, чтобы выжить. Сестры обещали кормить меня. Я защищал их, а они кормили меня. Они приводили заблудившихся путников, паломников, всех, кто оказывался поблизости от этой планеты. Я ел детей. Я ел стариков. Я пожирал целые семьи не задумываясь. Но никто не поддерживал во мне силы дольше нескольких лет; никто по-настоящему не утолял мой голод. Ты — единственная, кто на это способен. — Он шагает ко мне, и я не в силах сопротивляться его приближению. Его слова ласкают меня, низко и хрипло отдаваясь на моей чувствительной коже. — Это тебя пугает?