Пока мы снижаемся, из пассажирского отсека доносится навязчивое песнопение. Голос Ирены низкий и мелодичный. Я бросаю взгляд на экран с камеры пассажирского отсека и вижу, что она пристегнута, ее глаза закрыты, а горло пульсирует в такт песне. Она никогда не делала этого раньше, никогда не пела на корабле. Этот звук странно действует на меня. От него по коже бегут мурашки. Из-за него мне хочется встать и пойти к ней. Но я остаюсь на месте, надежно пристегнутая к своему креслу.

Я нажимаю кнопку внутренней связи.

— Сестра Ирена, посадка через семь минут. Впереди зона турбулентности, так что проверьте ремни безопасности. Не хочу соскребать ваши мозги со стены, мне за это мало платят. — По идее, это должно было прозвучать как шутка, но я жалею о ней в ту же секунду, как произношу. Она лишь поднимает со дна воспоминания, которые я предпочла бы забыть.

Ирена не прекращает петь.

Я ежусь и снова нажимаю кнопку связи.

— Слышите?

Но она только поет и поет, откинув голову назад, всё так же с закрытыми глазами. Она вообще меня слышит? Или же погрузилась в такие глубины поклонения, которые доступны лишь истинно верующим или настоящим безумцам? Я обреченно вздыхаю, уповая на то, что с ее ремнями все в порядке. Она умная женщина, а я хороший пилот.

Звук ее голоса медленно нарастает, становясь невероятно громким, резонируя по кораблю, словно темная вуаль, пока не ложится на мое тело, и я вдыхаю его, как дым. Он льнет ко мне, тонкий, как паутина, но настойчивый. Я сжимаюсь в кресле и позволяю ему окутать меня. Я хочу, чтобы эта мелодия утешила меня, пока корабль снижается, пока его корпус, которому уже несколько десятилетий, пересекает границу атмосферы во вспышке света и звука — трясущаяся металлическая коробка между мной и космосом.

И в момент невесомости, после того как мы прорываемся на сторону жизни, из бесконечной тьмы в колыбель невозможного — к зелени, синей воде, тяжелым вздохам и дождю, стекающему с темных листьев, — песня Ирены достигает крещендо. Атональная, до боли прекрасная, она заставляет мое сердце биться в неистовстве. Я опускаю звездный экран и смотрю на планету внизу. Я представляю, что песня описывает то, что я вижу, пока корабль планирует вниз к угольно-черной горной цепи, словно Ирена отмечает наше продвижение этой запредельной мелодией.

Я совершила сотни подобных посадок. Но никогда в процессе я не была так взволнована. Или так встревожена. Ирене удалось взять нечто обыденное и вылепить это умелыми руками, согревая глину и придавая ей форму первозданной красоты; непостижимого ужаса.