Ваня чуть склонил голову. В его бесцветных глазах я не увидел ничего: ни мысли, ни эмоции. Пустота. Живой механизм, личное оружие графа.

Позже в тот же день заглянул Беверлей. Мой спаситель и первый «ученик» теперь приходил не столько как лекарь, сколько как коллега. Сегодня, отложив свой журнал с отчетами об экспериментах, он с беспокойством посмотрел на меня.

— Григорий, я вижу, как вы работаете. Вижу, чего вам стоит каждое движение. Эта дрожь… она ведь не проходит.

— Не проходит, — признал я.

— Я тут размышлял. Пилюлями делу не поможешь. Но что, если подойти с другой стороны? Усилить приток крови, заставить мышцы «вспомнить» правильное движение. Методичное растирание, одним словом.

Идея была здравой. Лечебный массаж — это дело нужное, не повредит, наверное. Вот только кому доверить свои руки? Шарлатану-костоправу? Исключено.

Элен. Только ей я мог доверять.

Вечером я был уже у нее. Моя новая тень, Иван, проводил меня до самых дверей ее покоев и остался стоять в коридоре. И на том спасибо, не зашел со мной, хотя и заглянул внутрь.

Когда я изложил свою просьбу, Элен с изумлением отставила чашку с чаем.

— Растирание? Григорий, я хозяйка салона, а не банщица, — в ее голосе прозвучало легкое удивление.

— Мне не нужна банщица, — ответил я, фыркая. — Мне нужны твои руки. Ты единственная, кто поймет, что нужно делать. Я научу тебя.

Наш первый сеанс проходил в ее личных покоях. Лежа на низкой, жесткой кушетке, обнаженный по пояс, я пытался на языке костоправов и знахарок объяснить ей основы того, что в моем мире было целой наукой. Говорил о «жизненной силе», которую нужно гнать по «жилам», хотя сам думал о кровотоке и иннервации.

— Вот здесь, — я взял ее руку и положил на свое плечо, — проходит главная «жила», что ведет к пальцам. Она зажата, будто в тисках. Представь, что ты работаешь с тем, что под ней. Нужно найти эту зажатую «жилу» и заставить ее снова жить. Мягко, настойчиво.

Поначалу ее пальцы были неуверенными, почти робкими — она привыкла повелевать, а не служить. Однако училась она на лету. Ее ум, натренированный анализировать людей, так же быстро научился «читать» мое тело. Через полчаса руки Элен уже работали уверенно, сильно, причиняя ту самую правильную, целительную боль. Закрыв глаза, я отдался ее власти.

Эти сеансы быстро превратились в нашу тайную церемонию. Пока руки Элен разминали мои забитые мышцы, а за дверью застывал молчаливый Ваня, мы, понизив голос до шепота, вели беседы.

— Твой триумф в Гатчине наделал много шума, — шептала она, ее дыхание касалось моей кожи. — Тебя боятся. И ненавидят еще больше. Ростопчин затаился, однако в его доме собираются все недовольные. Говорят о «безродных выскочках», которые отравили двор. Твое имя там звучит чаще всего.