— Иван Петрович, отвлекитесь на минуту. Я тут бьюсь над замком для одной вещицы. Никак не могу придумать, как сделать его и надежным, и незаметным. Может, вы что присоветуете?

Я показал ему эскиз маски снежного барса, заказанной для Императрицы. Он с неохотой принял альбом.

— Варварщина какая-то, — проворчал он, однако палец его уже сам собой обводил хищные линии эскиза. — А крепить как? Обручем? Свалится.

— Вот над этим и бьюсь, — подлил я масла в огонь, делая вид, что полностью озадачен.

Он взял уголек, и мы, склонившись начали спорить, чертить разные варианты креплений. И в пылу этой маленькой инженерной дуэли, в споре о рычажках и пружинах, старик начал оттаивать на глазах.

Наш разговор о маске сработал как предохранительный клапан, стравивший излишки давления. Кулибин отправился спать в почти благодушном настроении. Однако утро не принесло ему забвения, только вернуло к горькой реальности — рукав по-прежнему не работал, и эта проблема вновь стояла перед ним. Мне кажется, что он начал о чем-то догадываться, замечая мою отстраненность к проекту. Может и это добавило ему вредности.

Я как раз проверял чертежи нового сопла, когда он подошел. Без предисловий он бросил на верстак кусок кожи и остро заточенный сапожный нож.

— Придумал, — проворчал он, и в голосе его звенело упрямство человека, отказывающегося признавать поражение. — Скользит — значит, сделаем так, чтоб не скользило.

На коже виднелись частые, неглубокие поперечные надрезы.

— Насечки сделаем. Как на винте резьбу. Проволока ляжет в эти канавки и никуда не денется.

Я скосил глаза на Колибина. Ослаблять материал, который и так работает на пределе прочности? Создавать сотни концентраторов напряжения? Это было глупо. Все равно что надпиливать канат, чтобы он не скользил в руках. Но я промолчал. Он должен был сам дойти до конца этого тупикового пути.

— Здравая мысль, Иван Петрович, — только и сказал я, чувствуя себя немного неловко. — Попробуйте.

Кулибин как-то подозрительно уставился на меня. Кажется точно что-то подозревает. Он схватил материал и ушел задумчиво что-то бубня про себя.

На это самоубийственное предприятие ушло еще полдня. Кропотливая, нудная, монотонная работа, от которой ломило спину и сводило пальцы. Степан, матерясь сквозь зубы, специальным резцом наносил на драгоценный рукав тысячи мелких насечек. Я в этом не принимал участия, хватало дел в зале.

Кулибин и Степа заправили рукав в станок и начали навивку. На этот раз проволока ложилась идеально ровно, с приятным щелчком вставая в подготовленные для нее канавки. Кулибин ходил вокруг, что-то приговаривая. Мне кажется, что он сам не верил, что получится что-то путное. Или ему казалось, что он обманул саму физику.