Кулибин медленно выпрямился, неловко вытирая огрубевшие ладони о кожаный фартук. Он явно ждал чего угодно — светской болтовни, праздных вопросов, насмешек, — однако никак не такого интереса.

— Так… надобно, — пробурчал он, явно не зная, как реагировать. Впервые за все время нашего знакомства старый мастер был сбит с толку.

Она поняла. Мгновенно, с одного взгляда! Она видит железяки и кожу, видит физический принцип, лежащий в основе!

— Вы создаете единое целое, где каждый материал выполняет свою задачу! — продолжала она, ее глаза горели. — Кожа держит воду, а проволока — силу. Мой покойный муж, Антуан, предсказывал великое будущее за такими… сопряженными материалами.

Кулибин окончательно смешался. Гений-самоучка привык к непониманию и снисходительности, а тут вдруг встретил человека, который говорил с ним на одном языке — читал его мысли.

Элен, заметив, что лед тронулся, тут же решила ковать железо, пока горячо:

— Мадам Лавуазье оказыжет честь, консультируя салон по вопросам искусства и науки.

Но мадам Лавуазье ответила уклончиво, не сводя с Кулибина своих проницательных глаз.

— Мадемуазель Элен, я приехала в Россию изучать… диковинки. И этот господин, — она сделала легкий жест в сторону Кулибина, — и его мастерская — самая интересная диковинка из всех, что я пока видела. Я буду приходить. Наблюдать. Возможно, напишу о нем для Парижской Академии. Что до работы… поговорим после того, как они закончат свою машину. Я не имею привычки впрягаться в повозку, которая еще не выехала.

С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Но, поравнявшись со мной, замерла. Я пытался уложить в голове случившееся.

— У вас поразительная лаборатория, молодой человек, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только я. — Особенно ваши сплавы. Тот серебряный припой… Я заметила его на швах котла. В нем есть цинк, не так ли? Для текучести.

Ее тихий голос заставил меня встряхнуться.

— Да, мадам. Цинк. Для снижения температуры плавления и улучшения текучести припоя, — ответил я, на автомате.

Она коротко кивнула, на лице промелькнуло профессиональное одобрение.

— Я бы хотела взглянуть на ваши опыты поближе… когда у вас будет время.

Они ушли, оставив за собой тонкий шлейф незнакомых духов. Я проводил их взглядом и обернулся к Кулибину. Тот все еще стоял столбом, машинально почесывая в затылке и глядя вслед удаляющимся дамам. На его суровом лице отражалась целая гамма чувств: изумление и какая-то задумчивая искра, которой я прежде не замечал.

Визит мадам Лавуазье взбудоражил наш ювелирный дом. Весь вечер Кулибин ходил сам не свой, бормоча что-то про «французских умниц» и «Вобана» — похвала из уст ее ученого, очевидно, проняла. Меня же, напротив, этот визит совершенно выбил из колеи. Встреча с человеком из пантеона науки, будто выдернула из глубин сознания прежнего Анатолия Звягинцева, заставив с новой, острой силой ощутить всю абсурдную нереальность моего положения здесь, в 1808 году.